Книга Обострение, страница 104 – Андрей Посняков, Тим Волков

* * *

Сразу в село Иван Палыч не поехал — не хотелось. Настроение было паршивое. Вместо этого он прогулялся по мостовой, а потом пошел в магазин пластинок и купил две — в подарок Анне Львовне. И плевать, что денег оставалось совсем мало. Хотелось сделать девушке приятное. А что еще теперь остается? От докторства отстранили — сиди только, музыку слушай!

— Да сухари суши… — угрюмо буркнул доктор, садясь на «Дукс».

В больнице было тихо. Аглая, возившаяся у плиты, услышав звуки шагов, обернулась.

— Иван Палыч, пришли! Ну наконец! Тут столько дел! Прокопий приходил, с час назад, свояк мой. Простуда у него сильная. Я ему немного хинину дала — как жаропонижающее. Еще микстуры пол бутылька дала — с солодкой. И сказала, чтобы больше лежал, да чай с медом пил. И домой отправила. Потом еще Лешка Чернов прибегал, который с чирьем все мается. Карболки выписала ему, перевязку сделала новую. Наверное, на днях вскрыть придется, сказала, чтобы завтра еще заглянул. Глянете его, ладно?

— Все верно сделала, — кивнул Иван Палыч. — Вон как быстро осваиваешься в новой то должности!

— В какой еще новой должности? — насторожилась Аглая.

— Ну как же! Ты теперь главная тут!

— Как это… — Аглая аж присела на стул. — Не шутите так, Иван Палыч.

— А я и не шучу, Аглая, — серьезно ответил доктор. — В земскую управу сейчас ездил — отстранили меня.

— За что⁈

— Мутная история, проверка вроде какая-то, — расплывчато ответил доктор, не желая втягивая в это еще и Аглаю. — Так что временно тебя поставили земским врачом!

— Господи! — Аглая начал креститься. — Да как же… да я же… да у меня же не получится! Иван Палыч, я не могу! Я ничего не знаю! Я простая санитарка…

Голос Аглаи задрожал, она едва не заплакала.

— Аглая, ну ты чего? — доктор приобнял ее. — Успокойся. Все у тебя получится, справишься. Тем более, что я рядом буду. Не переживай.

— Рядом? Правда?

— Да, правда.

Аглая немного успокоилась. Потом словно спохватилась:

— Иван Палыч, я же не сказала вам. Тут к вам гость заходил, вас просил.

— Какой гость?

— Да какой-то важный, — фыркнула Аглая. — Офицер что ли. В лабораторию пошел ждать.

— В лабораторию⁈

Иван Палыч со всех ног бросился туда.

В помещении, которое так старательно изолировал доктор, и в самом деле сидел гость.

— Вы зачем в лабораторию влезли? — рявкнул Артём, сжимая кулаки. — Тут чистота и стерильность должны быть!

— А я что, по-вашему, грязный? — нехорошо усмехнулся гость.

Он сидел на стуле. Спина выпрямлена, пальцы в перчатках сцеплены в замок, взгляд — тяжелый, как свинец. Ни дыхания, ни движения лишнего: только холодные, тусклые глаза, которые будто насквозь прожигают и стены, и людей.

Гость был худ, костляв, с серой, почти мертвецкой кожей. На висках налет седины. Мокрая шинель небрежно сброшена на спинку стула.

— Не с того мы начинаем разговор, господин доктор, — произнес гость. — Прежде всего давайте представимся. Офицер Особого отдела при штабе фронта — капитан Семёнов Игорь Леонидович.

— Земский доктор Иван Павлович Петров.

«Быстро прибежали! — неприятно поразился Артем. — Впрочем, что тут удивительного? Если телеграмма к Чарушину пришла вчера, то сегодня и стоило ожидать в гости таких людей».

В облике офицера особого отдела было что-то нечеловеческое — не в уродстве, а в отсутствии теплоты. Как у ледяной статуи, у которой по ошибке завелась душа.