Книга Новая жизнь, страница 23 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Нет. — Отрезал Артём. — Ничего я тебе не дам. Так и передай отцу своему. Морфина нет, и не будет. Капустный рассол лучше пусть пьет, полезней будет.

Аристотель замер, его ухмылка медленно сползла с лица. Такого ответа он явно не ожидал.

Гость выпрямился, шагнул ближе, и огонёк цигарки опасно качнулся в темноте.

— Ты чё, дохтур? — прошипел он, понизив голос. — Забыл, кто мой батя? Он тебя в порошок сотрёт, если я пустой вернусь. Давай, не трынди, тащи марафет, или пожалеешь.

Артём почувствовал, как гнев, который он с таким трудом усмирил, снова закипает.

Он шагнул вперёд, оказавшись почти вплотную к Аристотелю, и посмотрел ему прямо в глаза. Ростом он был чуть ниже паренька, но в его взгляде была сталь, которой явно не ожидал этот деревенский хлыщ.

— Слушай сюда, Аристотель Егорович, — сказал Артём, чеканя каждое слово. — Я сказал: нет. И не будет. Хочешь своему бате помочь — тащи его сюда, я посмотрю. Физраствор могу прокапать. Но морфин? Забудь. У меня больные, которым он нужнее. А теперь вали, пока я тебе по шее не навешал.

Аристотель прищурился, его рука с цигаркой дрогнула, но он не отступил сразу. Несколько секунд они стояли, глядя друг на друга, и дождь шуршал между ними, как ядовитая змеи.

Дуэль взглядов продолжалась довольно долго. Наконец Аристотель не выдержал, дрогнул. Потом сплюнул на крыльцо, запулив цигарку в грязь.

— Ладно, дохтур, — процедил он, отступая. — Запомню я тебя. Батя слова твои передам, об этом не беспокойся. Ещё пожалеешь, что так сказал.

Он повернулся и шагнул в темноту, его фигура растворилась в дожде, но Артём успел заметить, как Аристотель бросил на него последний взгляд — злой, не сулящий ничего хорошего. Дверь захлопнулась, и тишина вернулась, нарушаемая только стуком капель по крыше.

Артём прислонился к косяку, чувствуя, как адреналин медленно отступает.

— Черт, теперь опять долго не уснуть! — проворчал он, вернувшись в комнату.

* * *

Утро в Зарном наступило серое, с низкими сентябрьскими тучами, которые, казалось, цеплялись за крыши изб. Дождь прекратился, но сырость пропитала всё: воздух, стены хибары, даже одеяло, под которым Артём вошкался полночи. Встреча с ночным гостем оставила горький осадок.

Артем лежал на топчане, глядя в закопченный потолок, когда дверь скрипнула, и в хибарку вошла Аглая, неся узелок и глиняный горшок, от которого пахло чем-то тёплым и съестным.

— Иван Палыч, вставайте! — звонко проголосила она. — Я вам каши наварила, с маслом, да краюху принесла.

Артём сел, потирая лицо. Чужая борода Ивана Палыча всё ещё раздражала, но он уже привыкал к её жёсткости. Он кивнул Аглае, и та, улыбнувшись, поставила горшок на стол. Каша — гречневая, с запахом топлёного масла — выглядела аппетитно. Аглая развернула узелок, вытащив хлеб и пару варёных яиц, и принялась суетиться, поправляя посуду.

— Спасибо, Аглая, — сказал Артём, садясь за стол. Он зачерпнул ложкой кашу, и тёплый, сытный вкус немного прогнал ночную тяжесть.

— Аглая, — начал он осторожно, постукивая ложкой по краю горшка. — Расскажи мне про Егора Матвеича Субботина. Кто он такой? Что за птица такая важная?

Аглая бросила быстрый взгляд на дверь, будто проверяя, нет ли кого снаружи, и ответила, понизив голос почти до шёпота:

— Егор Матвеич… он тут первый человек, Иван Палыч. Кулак, богатей. Владелец лавки, мельницы, да и половины земель вокруг Зарного у него в закладе. Скотину держит, лес торгует, даже трактир его, тот, что на площади. Без него в селе ни свадьба, ни похороны не обходятся. Все ему должны, все боятся. Одним словом важный человек.