Онлайн книга «Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход»
|
— Яшка, Ферапонт… и ты, Тошка! За мной. Секиры с собой прихватите… А лучше – топоры. Хоть и нелегкое это было дело – не столько рубить, сколько таскать из лесу срубленные стволы, вкапывать – а все ж к ночи управились, ухайдакались, правда, все. Хорошо еще, девы сир-тя, полоняницы бывшие, а теперь уж не пойми и кто – помогли, как сумели – жилистые оказались, выносливые, работали ничуть не хуже казачек – Олены, Устиньи, Онисьи. Авраамка тоже увязалась, младенца своего беременной Тертятке доверив – стыдно было без дела сидеть. Что и говорить, те, кто на сносях – тоже ваньку-то зря не валяли: пойманную в озере рыбку почистили, костры разожгли, да зачинали уже и ушицу готовить. В трех больших котлах: в одном – налимья, в другом – щучья, а в третьем – осетровая. Духовитая выходила ушица – Тертятко к заброшенным огородам сходила, нарвала приправ. Огородив частоколом небольшую площадку перед входом в дом, ватажники похлебали ушицы да повалились спать – так все устали, вымотались, что даже песен не пели, и даже не любили чернооких дев. Впрочем, младой Яшка Вервень все ж прилег под бочок к одной – темноглазой, стройненькой, проворной – звали ее Ябтако. — Эй, Ябтако-нэ, – дождавшись, когда изо всех углов бывшего девичьего дома послышится громкий храп, Яшка погладил девушку по плечу. – Устала? За время жизни в остроге все полоняницы уже более-менее сносно говорили по-русски, казаки же, в большинстве своем, языком сир-тя не особо заботились – старшие колдовскую речь знали, и ладно, а мы что ж… мы молодые ишшо! Так многие считали, да только не Яшка – запала в душу его младая пленница-дева, так запала, что едва не поссорился из-за нее с друзьями-приятелями – не давал, как обычно, на троих, злился, саблю вытаскивал, мол, девка эта – моя! Дружки хохотали – твоя так твоя, кому она нужна-то – да, глазки – звездочками и на мордочку красна, так ведь плоскогрудая, тощая – ребра торчат! Да… тощевата… и грудь не ядрами пушечными. А вот Яшке – нравилась! Всех отбил, а сам… сам вдруг без ласки остался – просто уже не мог, не хотел брать Ябтако силой. — Эй, Ябтако… Спишь? Молодой казак снова погладил девчонку по плечу, немного полежал, прислушиваясь к ее тихому дыханию, затем осторожно засунул ладонь под кухлянку, ощутив волнующее тепло юной шелковистой кожи… — Не сплю я, ага, – Ябтако резко повернулась к Яшке лицом и свистящим шепотом, прямо в лоб, спросила: – Ты зачем ко мне пристаешь? Прямо здесь хочешь? Так ведь люди кругом… не стыдно? — Мне с тобой ничего не стыдно! — А за меня? — Слушай, Ябтако, – покусал губу юноша. – Я тебе совсем не нравлюсь? Вот нисколько-нисколько? Или у тебя там, раньше, кто-то был? Девчонка сверкнула глазами: — Может, и был. А, может, и не был. Тебе какое дело? Ты дом мой разрушил, братьев убил! Если хочешь – так не стесняйся, как всегда, бери меня силой… вот только глазки не строй и разговоры не разговаривай – противно мне их слушать, вот! — Другим-то не противно… — Другие – это другие, а я – это я. — А ну-ко хватит там! – прикрикнул из угла какой-то казак. – Всю-то ноченьку – ши-ши-ши, ши-ши-ши – надоели. Спать дайте, ага! — Да кто не дает-то? — Дак вы! Ежели тебе, паря, не спится, так иди, вон, в дозоре Ферапонта смени. Затих Яшка, отвернулся от Ябтако – обиделся. Ишь ты, гордая! Да ей дорога-то одна – в монастырь, после всего, что было. Впрочем, нет у них никаких монастырей – язычники, хари некрещеные. Ишь ты… спит. Или притворяется, говорить не хочет? Ладно, утром поговорим… уж там не отвертится, еще поглядим… ага… все ж не хотелось бы силою… не, силой больше – никак. |