Книга Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход, страница 24 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

— Ой, господине! – с тоской вскинула очи Настасья. – Нет у нас здешним никакой веры.

— И все же придется уж как-то жить.

— Придется…

— Послушай-ка, – атаман вдруг встрепенулся. – Все спросить тебя хочу, только не обижайся.

— Не обижусь. Спрашивай, господине.

— Вот, подружки твои все с косами, а ты косматая ходишь. Почему?

Настя та-ак сверкнула глазищами, словно был бы нож – метнула б! Однако успокоилась, ответила ровно:

— Обрезали мне косы-то, не видишь? Приказчики Исраила-купца. Слишком уж непокорна была, неприветлива. Теперь, ежели косу заплести – не коса, а обрубок какой-то выйдет. Лучше уж так, как ты сказал – косматой.

Ближе к вечеру – солнце садилось уже – явились свободные от караульной службы казаки, те, кого младшой атаман отпустил в город. Вернулись довольные, с увесистыми котомками – добычей. Уселись у костров, смеялись, шутили да со смаком вспоминали каких-то знойных татарских девиц. Ослоп даже перед атаманом не удержался, похвастался:

— Ни одну не пришибли, таки девки пались добрые да податливые. Сказали, что из гарема.

Иван спрятал усмешку:

— Вот и хорошо, что повеселились. Силантий с Чугреем да с Афоней где?

— Да не видели. Верно, не приходили ишшо.

Силантий, Чугрей и Афоня вернулись чуть погодя, когда уже начинало темнеть и в синем, с туманной поволокою, небе загорались тусклые звезды. Вернулись, конечно же, не пустые – принесли и полушубки, и женские мягкие сапоги из юфти и замши, да и обувку попроще, зато потеплее – из войлока валянную.

Пока суть да дело, Иван велел переставить шатры подальше, за рощицу – от греха, чтоб девы видом своим казаков не смущали. Там же разложили костер – девчонки сидели, грелись, разговаривали промеж собой о чем-то.

Иван им не мешал, хотя очень хотелось поговорить с Настасьей… даже и не поговорить, просто посидеть рядом, может быть, даже за руку ее взять, заглянуть в очи карие… Эх, мечты! Другой бы на месте атамана взял бы деву силой, по праву победителя, приволок бы в шатер, кинул, потом отдал бы на круг и ни о чем не ломал бы голову. Никто бы не осудил, наоборот – все казаки завидовали бы! Так бы с следовало сделать, однако… Однако, как ни крути, а девчонки-то свои, русские. Казаки их из полона спасли, от судьбины рабской избавили, и что же – для того, чтоб самим попользоваться да бросить? Как-то нехорошо получается, как-то не очень…

— Да, не по-христиански, – согласно кивнул отец Амвросий. – Мы же все-таки не язычники, не татары Кучумовы, не самоедь дикая!

Иван вздрогнул:

— Ты это о чем, отче?

— Да ты, атамане, вслух рассуждать начал. Вот я и встрял, – священник улыбнулся в усы и продолжал уже громче, но как-то без надрыва, благостно: – Знаю, тяжко тебе, друже. Видел, как ты на кареглазую ту смотрел. Но – себя же ты, Иван, пересилил, отринул вожделенье свое – то по-христиански, как сильному и положено. А буде еще будут девы смущать – так молись, молись чаще, сын мой!

— Да, – грустно вздохнул Иван. – Молиться надо. Ах, отче! Один ты меня понимаешь.

Оба сидели вдвоем у костерка, разложенного меж берегом и рощей – где расположились девы. Оттуда доносились разговоры, и даже – иногда – смех, впрочем, заглушаемый удалой казацкою песней, что доносилась с берега.