Книга Довмонт: Неистовый князь. Князь-меч. Князь-щит, страница 32 – Андрей Посняков

— Стой, где стоишь, князь, – зловеще ухмыльнулась злодейка. – И знай, если что…

— Верю, – спокойно промолвил Довмонт… точнее сказать – Игорь. Сказал и натянуто улыбнулся: – Сейчас, небось, вертолет требовать будешь? И чемодан с долларами или евро?

— Чего-чего?

— Я на лавочку присяду, ладно?

В этой ситуации нужно было соблюдать хладнокровие. Девке этой терять нечего, возьмет да и полоснет серпом по горлу Бируте. Жалко княгинюшку, да!

— Ты чего хочешь-то?

— Свободы! – злодейка зыркнула зелеными очами и фыркнула, словно рассерженная кошка.

Князь неожиданно расхохотался:

— Свободы? И что ты с ней делать-то будешь? Одна ведь пропадешь, сгинешь.

Вот в этом он был прав абсолютно. В древние времена одному, без сородичей, не выжить никак. Прокормиться проблематично, да и вообще – любой обидит… или – любые. Все, как у Маяковского: единица – вздор, единица – ноль. Так как-то.

Девчонка отвечала классически, по типу – сам дурак.

— Пропаду. А тебе-то что? Все одно ведь вашим идолищам поганым в жертву назначена.

— А в жертву ты, значит, не хочешь? – Игорь уже начал кое о чем догадываться. – Идолища, говоришь, поганые? Так ты что, христианка, что ли? Нет, ну, говори, коль уж начала… Да, и серп-то опусти, никто здесь тебя не обидит.

— Погожу пока…

— Нет, ты поясни! Как тебе эту свободу дать-то?

Девчонка неожиданно вздохнула:

— Просто отпусти. Дальше я уж сама выберусь.

— И куда? До первого воина? Кстати, ты кто? Как зовут, из какого рода?

— Какое тебе дело, из какого я рода?!

— Ну, не рычи уже, – недовольно покривив губы, замахал руками князь. – Ты же сама велела меня позвать, так?

— Ну… так.

— Значит, поговорить хочешь. Говори! Ну-ну, говори же, я слушаю. Или уходи уже. Никто тебя не держит.

Дева дернулась:

— Вместе уйдем. Вот, с ней и уйдем. Из детинца выберемся, женушка твоя и вернется.

— Из детинца? – хмыкнув, кунигас перешел на русскую речь. – Ты что же, с Руси?

— Псковские мы, – пленница ничуть не удивилась, в этой части литовских земель русский язык вовсе не был какой-то экзотикой, многие аукшайты на нем говорили, особенно купцы, бояре, князья.

— Воины Миндовга-князя взяли в полон, давно уже. С тех пор – в полонянках.

— Ну, так беги! Я тебя отпускаю.

— Не верю я тебе, князь.

— Верь – не верь, твое дело. Звать-то тебя как?

— В Утене Жмутой кликали, а на самом деле – Рогнеда.

Довмонт специально заговаривал опасной полоняннице зубы, цепляя слово за слово. Рука наглой девчонки дрогнула, и серп уже не касался нежной шеи княгини.

— Рогнеда? Так это же варяжское имя.

— Та и мы из варягов… Были. Нынче нет уж ни семьи, ни рода.

Рогнеда прикрыла глаза… И князь стремительно ударил ее кулаком в лицо, отбросив к стенке. Тут же и прыгнул, словно разъяренный тигр, выхватил меч…

— Не надо! – Бируте повисла на руке. – Прошу тебя! Не надо лить кровь.

— Она же чуть не убила тебя! – гневно воскликнул Довмонт. – Осмелилась поднять руку…

— Она не убила бы, нет. Я чувствовала.

Кунигас успокоился неожиданно быстро, и этому немало способствовал Игорь. Тем более юная княгиня была настроена против сурового наказания пленницы. Та же, забившись в угол, сверкала зелеными глазами, выставив вперед серп. На скуле ее, слева, растекался изрядных размеров синяк. Князь ударил от души, сильно, однако челюсть все же не сломал… кажется.