Онлайн книга «Довмонт: Неистовый князь. Князь-меч. Князь-щит»
|
— На Ивановской улице грязь одна – стыд! — Мостить, мостить надоть! — Третьего дня на Хвостова крицу медную потеряли. Слетела с телеги в лужу – до сих пор не нашли! — Искать лучше надо! — Так я же говорю – мостить! — А я говорю – стены! – Козьма Косорыл степенно поднялся на ноги и, поклонившись президиуму, испросил разрешения сказать. — Говори, Козьма Никифорыч, – скривившись, покивал посадник. – Может, чего доброго скажешь? Многие засмеялись, не всеми были любы псковские вольности, во все времена большинство людей не очень-то жаждет хоть какой-то ответственности. Пусть уж лучше «старший брат» за все отвечает! Или – великий князь Ярослав. Да и литовцы… да хоть немцы – лишь бы не самим! Боярин Козьма откашлялся и пригладил бороду: — Друже мой – его все вы знаете – Акинфей Окулов, торговый гость, намедни из Новгорода вернулся. Вернулся – и вести принес. — А ну-ка, ну-ка, – язвительно усмехнулся посадник. – Как же, как же – всем нам очень уж интересно новгородские сплетни да слухи знать. По правде говоря, Сырков не очень-то и хотел допускать Косорыла к слову. Не хотел, да отказать побоялся, слишком уж влиятелен был боярин, слишком богат да силен. К тому же веское слово боярина Козьмы нередко звучало и против новгородских врагов – немцев. Подумав так, Игорь невольно улыбнулся. Надо же – немцы. Да не было еще такой нации, не сложилась. Были бранденбуржцы, саксонцы, баварцы и прочие. Друг друга мало того, что не жаловали, а и понимали-то через раз. К тому же в Тевтонском ордене кого только не было! Вся Европа, вот хоть Анри де Сен-Клера взять. Где-то теперь рыщет сей славный нормандский шевалье? Вспомнив своего приятеля, Довмонт неожиданно для себя расчувствовался, забылся, словно солдат-первогодок на политзанятиях, да пропустил слова Косорыла… Услыхал лишь, как поднялся шум. — Да мало ли против кого пороки? — Что такое? – придя в себя, князь с живостью повернулся к епископу. – Чего все орут-то? — Козьма молвил, де, строят новгородцы пороки изрядны! «Монтажат большие стенобитные машины», – перевел про себя Игорь. — Вот и спорят наши – супротив кого? Чьи стены новгородцы рушить собрались? Не псковские ли? Боярин Косорыл между тем повысил голос: — К тому же известно другу моему стало – отправили новгородцы посланцев ко великому князю Ярославу! — О как! — И – к племяннику его, переяславскому князю Димитрию! — Немцев надо призвать! Немцев! – неожиданно завопил худой чернявый бояришко с рыжеватою трясущейся бородой и злобным взглядом. Офонасий Пархов, купцов рижских покровитель и друг. — Немцев? Да ты в уме ли, боярин? — А что такого? Отобьем новгородскую рать, потом и с немцами посчитаемся! Посадника аж перекосило от такого бесстыдства. Он уж поднялся было, да сказать ничего не успел – перебил Федор Скарабей, господине, многими в городе уважаемый. Вскочил – молодой, красивый, статный, в свите червленой, и шелком, и златом украшенной – князю великому такую свиту одеть не стыдно. Ломанул шапку об пол: — Не с орденом нам, друже, дружить надобно. Не с орденом, но с великим князем Ярославом. Довмонт при таких словах поморщился, правда, не очень сильно. Великий Владимиро-Суздальский князь Ярослав Ярославич явно не проявлял к псковскому защитнику никаких симпатий – это ведь сына Ярослава выгнали ушлые псковичи, предложив место князя беглому литвину. Недоброжелатель – да, но не враг явный. Хотя… с Ярослава всякое станется! |