Онлайн книга «Довмонт: Неистовый князь. Князь-меч. Князь-щит»
|
Рядом с кострищем, на свежесрезанной коре были аккуратно разложены ложки, некоторые – недавно вырезанные, светлые. Одна их таких – обгрызена, и, судя по зубам – грыз ребенок… Уха и впрямь оказалась вкусная, налимья. Спутники князя не преминули усесться рядом, вестимо, с разрешения, и теперь тоже работали ложками, словно три дня не ели. Довмонт все подумывал, с чего бы начать расспросы, да вот беда, с таким-то вкуснейшим варевом никакие умные мысли в голову не лезли, не хотели – перебивала проклятая налимья уха! Так ничего и не придумав, надежа и опора Пскова спросил прямо: — Отрок с вами давно ль? Ну, этот… Кольша. Вон, ложка его. — Ложка-то есть, – степенно покивал скоморох. – А самого отрока – нету. Сбежал! Вчерась еще уговаривался с нами в Изборск идти – и вот, видать, раздумал. — Так вот, без ложки – сбежал? – не поверил тиун Степан Иваныч. — Рыбу он ловить пошел, – послышался вдруг за спиной князя звонкий девичий голос. Оборачиваться не пришлось – к костру присела юная дева. Одета была просто – длинная рубаха из выбеленного холста с вышивкой, поверх подола – юбка-понева – два куска пестрой ткани, подпоясанные шнурком. Светлые волосы забраны тоненьким кожаным ремешком, симпатичное личико, большие голубые глаза… под рубахой явно проглядывала грудь – еще небольшая, не округлившаяся, с остренькими торчащими сосками. Однако вовсе не грудь юной красули сейчас привлекла внимание Довмонта – ожерелье! Янтарное ожерелье на шее. Откуда? Впрочем, это ж Псков, не глушь владимиро-суздальская! Балтика – почти что рядом. — Глянутся бусы? – взяв одну из разложенных на куске коры ложек, девчонка потянулась к котлу. — Красота! – улыбнулся князь. – Подарил кто? — Да уж не украла! – хлебнув ушицы, задорно отозвалась красавица. – Я ж и на свирели, и на гудке… еще и плясать могу с бубенцами. Вчера вот наплясалась. — Это Машенька наша, – представил девушку скоморох. – Маруся. — Так ты вчера на ладейке плясала? – Степан Иваныч тоже вставил свое слово. Маруся отмахнулась: — Не-а, не на ладейке. На ладейке наши на дудках да бубнах играли, а плясала я на лугу. Невдалеке, там, где ромашки. Там и покос, а невдалеке – пристань рыбацкая. Там бусы и подарили. Парни плечистые шли, видать, к реке… остановились послушать… и бросили! Ну, право слово, бросили, Купавной клянусь. Видать, понравилось, как я плясала да пела. — А нам можешь спеть? – подмигнул Довмонт. – Нет, ты поешь сначала… — Угу… Быстро дохлебав уху, Маруся поднялась на ноги, поймала брошенный старостой бубен… — Ой, далече – далеко… далеко-далече… Девушка раскраснелась, притопнула ногами… и голосок был такой приятный, звонкий… — Явине, явине, – вдруг послышалось князю. – Явине-Явинскете… Ну, ведь правда же – один и тот же мотив! Это ж литовская песня! Даумантас слышал ее еще в детстве, в Нальшанах, да и сейчас не забыл, помнил. — Явине, Явине, приходи к нам в овин. Да зерно береги, да зерно береги… Явине – древнее литовское божество, защищавшее хлеб в овинах… — Ой, пойди со мной гуляти! Да травушку не помни, да травушку не помни… Князь еле дождался, когда девчонка закончила петь. Улыбнулся, спросил вкрадчиво: — А ты откуда эту песню знаешь? — Так с детства еще, – усевшись обратно к костру, Маруся неожиданно загрустила. – Матушка еще была жива – пела. В деревне нашей… Ее потом полочане сожгли. |