Книга Довмонт: Неистовый князь. Князь-меч. Князь-щит, страница 104 – Андрей Посняков

— Потом расскажу, – натянуто улыбнулся Даумантас. – Немного потерпи, ладно?

Сауле ничего не ответила, просто повернулась и пошла себе дальше, ступая обутыми в плетенные из кожаных ремешков лапти ногами по едва заметной тропе. Вокруг уже корявился лес, обычная литовская чаща, с толстыми – в три обхвата – дубами, с тянущимися к небу липами, угрюмыми елями, соснами, с густыми зарослями орешника, можжевельника и осины.

— Хорошо, у них нет собак, – вслух промолвил Довмонт, отводя руками колючие ветви малинника с завязями и еще зелеными ягодами.

Солнышко обернулась:

— Нет. И эту тропу крестоносцы не знают.

— Но ведь про гать-то узнали, – резонно заметил князь.

— Там предатель провел. Не из этой деревни. Про вторую гать он не знал. И про тропу эту – не знает.

— Раз не знал… что же вы все не ушли, не скрылись?

— Внезапно всё. Слишком. Никто не знал, не верил. И дозорный у гати не предупредил. Псы, правда, залаяли – но поздно. Ах, кунигас! Видно, боги совсем отвернулись от нас. Наши добрые старые боги.

— Боги… – не выдержав, Игорь-Довмонт хмыкнул. – Просто дозорных надо выставлять настоящих… а не какого-то там пастушка.

Девчонка вздохнула:

— Что уж теперь… Ничего, скоро боги будут довольны! Уже очень скоро, да.

Странная улыбка скользнула на губах девушки. Мечтательная и вместе с тем жесткая и зловещая.

Они продирались сквозь заросли часа три, а то и больше, и лишь ближе к вечеру выбрались на более-менее заметную тропу, довольно широкую и твердую. Правда, частенько приходилось пробираться через студеные ручьи. Где-то – прыжком, а где-то и вброд или по скользким серым камням, покрытым зеленовато-голубым мхом и водорослями. Там же, у одного из таких ручейков, устроили короткий привал, перевели дух да напились чистой прохладной водицы.

От кольчужных штанов и бригантины Довмонт избавился еще в лагере, кольчугу же сбросил у первого или второго ручья – как ни было жалко. Впрочем, верные боевые друзья – добрый рыцарский меч и кинжал в кожаных ножнах по-прежнему оставались с князем.

Вокруг, в кустах и на деревьях, заливисто перекрикивались птицы. Неутомимыми барабанщиками долбили древесные стволы дятлы, а где-то в отдалении гулко куковала кукушка. Яркие солнечные лучи, преломляясь в ручье, окрашивали воду сверкающими брильянтами. Прямо у берега, меж камней, шныряла серебристая форелька.

Князь вдруг почувствовал приступ голода.

— Может, поохотимся? Или половим рыбы? Жаль, огниво и соль я оставил в переметной суме… Не подумал, да. А до коня-то теперь не добраться.

— Мы поедим, но не здесь, – поднимаясь, успокоила Солнышко. – Идем, нам следует поторопиться. До наступления темноты мы должны миновать гать.

Князь развел руками:

— Как скажешь. Веди, милая Сауле.

Несомненно, Игорь чувствовал какое-то влечение к этой красивой и загадочной девушке с длинными медно-рыжими волосами. Даже сейчас – грязная, избитая, в рубище – она казалась богиней, древней богиней непроходимых жмудских пущ, какой-нибудь Земиной или Мильдой.

При всем при этом молодой человек по-прежнему любил Ольгу… мертвую Ольгу… или, может, все же – живую? Нынче же здесь олицетворением Оленьки была в его жизни Бируте, славная юная супруга, княгинюшка, по которой кунигас, честно сказать, очень сильно скучал.