Онлайн книга «Неистовый князь»
|
— Дуй, ветер! Шумите, деревья! Прими нашу жертву, Дьявас, отец богов! И ты, Перкунас, прими! И ты, Аушра, дева утренней зари. И ты, Жемине – мать сыра земля! Жрецы уже не пели – причитали, вздыхали, плакали, поминая при этом Бируте, называя ее «невестой велей». — С нами нет невесты, с нами нет невесты, – нелепо пританцовывая, внес свое слово жрец Будивид. – С нами гостья, с нами гостья! — Гостья велей, гостья велей! – подхватили молодые жрецы, запрыгали, забегали вокруг юной девы, замахали руками: — Гостья! Гостья! Гостья! — Не собрались мы ныне на могильном холме, – потрясая посохом и зловеще щурясь, продолжал причитать криве. – Не проводили Бируте… Другие проводили, честь по чести, как надо. У нас же к ней – гостья! Гостья велей! — Гостья! Гостья велей! Гостья! – заорали парни. Навязчивая мелодия то исчезала, то появлялась вновь, накладываясь на ускоряющийся ритм, отбиваемый ладонями и ударами бубнов. Солировал, как водится, главный жрец: — Ее мы пошлем, ее мы пошлем! Посадят гостью на скамью велей! — На скамью велей! На скамью велей! — Посадят гостью на скамью! — Гостью! Гостью! Все быстрее кружились жрецы. Словно исполинские бабочки, порхали вокруг юной гостьи, невесты велей, синеглазой девчонки без имени. Впрочем, а зачем ей имя? Она и так – невеста. Все знали, что это значит. И жрецы, и сама гостья… и князь. Аспирант Игорь Ранчис почти полностью растворился в темной душе язычника-кунигаса, жителя девственных литовских пущ. Он мог только смотреть, наблюдать… и ничего не мог сделать. Может быть, так подействовал напиток, поднесенный коварным Будивидом, а, может – колдовство, магические заклинания, те, что орали сейчас жрецы. Как бы то ни было, а Игорь, к ужасу своему, понимал, что сейчас произойдет… и чувствовал, что молодой князь Даумантас никак не противится этому, наоборот – испытывает бурную радость! — Гостья велей! Гостья велей! Приветствуй богов! Подняв руки над головой, девушка посмотрела в небо. Улыбнулась, словно бы увидела так кого-то, кто манил ее, ждал. Под звон бубнов и протяжные крики один из молодых жрецов ловко стащил с гостьи платье. Другой жрец поспешно надел ей на голову сплетенный из васильков венок. Готовились, значит… сплели… — Иди, гостья, иди… Иди! Все стихло вдруг. Лишь запоздало дернулся, звякнул бубен. В наступившей тишине, нарушаемой лишь пением птиц, юная нагая дева спокойно улеглась на жертвенный камень. Словно птица, собирающаяся взлететь, развела в сторону руки, закрыла глаза. Легкая улыбка кривила уста ее, да тревожно вздымалась грудь. Наклонившись, Будивил положил ей на живот куклу и обернулся к Довмонту: — Проводи гостью, князь. Пусть она передаст твой поклон незабвенной Бируте! — Пусть передаст… — Делай! Подойдя к распластанной на жертвеннике деве, князь опустился на левое колено, вытащил из-за пояса кинжал и, призвав Жемину-землю, вонзил сверкающий клинок под левую грудь «юной невесты велей». Вонзил умело и быстро, как и положено воину, так что жертва не мучилась, умерла сразу. Лишь слегка вскрикнула – и всё. Хлынувшая кровь залила камень, и Даумантас вытер кинжал о траву. Потом поднялся на ноги, спокойно и деловито, с сознанием честно исполненного доброго дела. С точки зрения язычника это и было добро. |