Книга Тевтонский Лев, страница 74 – Андрей Посняков

— Валерий, дружище! А почему ты только богами на букву М клянешься? Других что, не помнишь?

— Да ну тебя! Шел бы лучше тренироваться.

— Да я-то пойду… А ты бы… Ну, привел бы девок, а?

— Ну сказал уже, после игр! Или тебе остаток мозгов отшибло? Ежели не терпится, у Красавчика спрашивай, может, поделится.

— Не-а, не поделюсь. У него и своих хватает!

— Свои надоели. Чужие завсегда лучше!

И так далее, и тому подобное. Неприятный он был парень, этот Германский Ветер — наглый, злобный, точнее сказать, озлобленный. И говорил исключительно на латыни, так что даже Виталий сразу догадался — он родом из римлян. Да и по внешности какой из него германец — смуглолицый, чернявый, длинный и худой. Посмотришь: и в чем только душа держится? Однако боец был отменный — выносливый, хваткий, за что его и ценили.

Кроме державшейся наособицу троицы звезд еще в школе имелось четверо молодых людей лет около двадцати, так сказать, подающих надежды и упорно наращивающих как мастерство, так и приличествующую знаменитостям заносчивую наглость.

Об остальных как о бойцах и говорить было нечего: изголодавшиеся, неумелые подростки-галлы, которые сейчас везде продавались по дешевке. Ланиста даже не слишком старался их обучать: а что толку, ведь погибнут в свой первый же выход на арену. Да и не жаль: достались недорого. Такая вот людоедская логика.

— Беторикс! — Как-то после очередного спарринга, ближе к вечеру, ланиста придержал Виталия за локоть. — Пойдем-ка прогуляемся. Клавдий, открой нам склад.

Солнце уже садилось, и по темно-голубому небу протянулись длинные багровые полосы, пересекаемые синими перистыми облаками. Похолодало: было примерно как на севере России в сентябре.

— Ну, что тебе сказать, Беторикс? — Ланиста зябко поежился и поплотнее закутался в плащ. — Во-первых, мне не нравится твое имя. Во-вторых, «галлов» у нас достаточно и без тебя, так что будешь «самнитом». Точнее сказать, мирмиллоном, как это сейчас называется в Риме. Вооружение довольно тяжелое — смотри, выбирай, привыкай… Клавдий, да скоро ты там?

— Открываю, открываю… пожалуйте!

— Ну, ты бы хоть факел с собой прихватил или светильник.

— Светильник и мне бы не помешал. — Виталий посчитал, что ему уже можно слегка повысить требования. — А то сидишь в полной темноте, в карцере.

— Ну уж, дружище, светильника я тебе пока не дам! — Господин Ну сказал как отрезал. — При всем моем к тебе уважении, а я ведь тебя уважаю и ценю, ты заметил?

— Вот уж спасибо, благодетель! Не знаю, как бы без тебя и жил.

— Ну, ладно, ладно, не ерничай… Клавдий! Да что там со светильником-то?

— Будет, — махнув кому-то рукой, заверил старик. — Я уже послал раба. Ага… вот он бежит. Каникс, Каникс, быстрее давай!

Каникс, смешной лопоухий мальчишка, одетый в большую тунику явно с чужого плеча, с поклоном протянул ветерану зажженный светильник, сияющий новенькой бронзой и похожий на заварочный чайник в отверстие заливалось масло, а из носика торчал фитиль. Удобнейшая вещь — яркость пламени регулировалась длиной фитиля, для чего имелось специальное колесико в носике, а саму лампу можно было либо ставить куда хочешь, либо подвешивать за цепочку на крюк в потолке.

— Ну вот. — Клавдий поднял светильник повыше. — Смотри, Беторикс, выбирай.

Виталий выбрал сверкающий шлем с широкими полями и большим металлическим гребнем, украшенным птичьими перьями; последние, впрочем, выглядели далеко не презентабельно, но это было дело поправимое. На всей поверхности шлема сияли оловянные рыбьи чешуйки, издалека похожие на серебряные.