Онлайн книга «Тевтонский Лев»
|
Случайно вспомнив экскурсию по Парижу, Виталий непроизвольно вздрогнул — вдруг резко навалилась така-а-ая тоска! Господи, а что, если он так и не выберется отсюда? Застрянет навек и никогда уже больше не увидит ни Невского, ни Спаса на Крови, ни Петропавловки, ни той же Эйфелевой башни! Нет! Нет! Не надо об этом думать! О другом сейчас голова должна болеть — об Алезии, о похитителях этих неведомых, а потом о заброшенной усадьбе, через которую и проходит, как он надеялся, путь назад к Эйфелевой башне и Петропавловке. — Привал! — объявил молодой галл, взваливший на себя функции экскурсовода; усевшись на камень, стянул башмаки, опустил ноги в лужу и блаженно зажмурился. — Ай, хорошо! — Да, — согласился Виталий. — Немного передохнуть не помешает. Интересно, куда они ее ведут. И главное, зачем схватили? — Ну ясно зачем! — Обычно немногословный, Кари, похоже, теперь чувствовал себя всезнайкой и даже иногда бросал на напарника прямо-таки покровительственные взгляды. Ох уж этот галльский характер! — Рабы здешним жителям не нужны, своих слуг хватает, значит, в жертву решили принести нашу деву. Чтобы восстановить сожженную врагами деревню, обязательно надо умилостивить богов! — В жертву? — Беторикс вытаращил глаза. — Почему сразу в жертву? — Таковы наши обычаи. Это наша жизнь, и никто не должен в нее вмешиваться. Никакой Цезарь! — А вот этот вас не спросит, — хмыкнул Виталий. — Уже вмешался. — Тем хуже для него! — раздраженно откликнулся Кари. — У Верцингеторикса огромное войско, а леса и болота Галлии непроходимы! К тому же найдутся еще и неприступные крепости — Герговия, Алезия, Аварик… — Ты про Алезию лучше скажи. Может, она просто понравилась кому-нибудь, ее замуж решили взять, вот и украли. — Замуж? Не-ет. — Юноша тихонько рассмеялся. — Замуж берут девушек из достойных и знакомых родов, это решают старшие. А она здесь одна, никто ее не знает, кому она нужна? Скажешь тоже! — Согласен — идиот. — Виталий покладисто развел руками. Древнее общество, организованное по родовому принципу, чужих и одиночек не любило. Каждый воспринимался как член своего клана, по клану судили о личности, и за деяния каждого отвечал род в целом. Девушка без рода — почти и не человек, никто ее в свой род не примет. В качестве бесправной рабыни разве что, но бедняков, занимавших положение очень близкое к рабскому, в каждом галльском клане хватало и так. — Так. — Виталий помрачнел. — Значит, в жертву, других вариантов нет. — В жертву, — сурово подтвердил галл. — Надо думать, увидели ее с лодки, а жертва им нужна, вот и прихватили. Я сейчас прикинул, они могли и костер наш заранее в лесу разглядеть. Сидели бы мы лучше без огня! — Раньше-то разжигали, и ничего. — То раньше. А здесь вот какая незадача! Скорее всего, они ночью в том амбаре пережидали, с мертвой головой, а утром повели пленницу к друиду. — К кому? — дернулся Тевтонский Лев, невольно вспомнив приятеля Женьку Колупаева из клуба «Таранис» по прозвищу Друид. Нет, здесь друиды другие и гораздо более неприятные! — К друиду, к кому же еще-то? Однако, как утешал себя Беторикс, принесение жертвы, тем более человеческой — дело непростое и долгое. Надо жертву сперва подготовить, обрядить как следует, чтобы перед богами не стыдно было, а потом, ночью, отвезти в священную рощу или к священному озеру. Как раз сейчас полнолуние, вот невезуха! Обычно предназначенных в жертву несчастных сжигали живьем в деревянных клетках, но были и другие способы: утопить в реке или болоте, предварительно распоров живот и погадав на внутренностях, отрубить голову, повесить на высокой сосне… Этим добрым кельтским традициям мировая реконструкция обязана многими ценными сведениями об одежде и обуви дохристианских эпох — в болотах Северной Европы не раз находили тела в прекрасной сохранности, будто законсервированные, только с веревкой на шее, а попали они туда именно в процессе принесения человеческих жертв. Так называемые человек из Толлунда, женщина из Эллинга и многие им подобные. Виталий содрогнулся, представив на миг Алезию в виде такого вот тела, почерневшего и высушенного. А времени на поиски осталось очень и очень мало — всего лишь до полуночи. |