Книга Вещий князь: Сын ярла. Первый поход. Из варяг в хазары. Черный престол, страница 313 – Андрей Посняков

— Ладно, Истома. – Варяг хлопнул ладонью по столу. – Не худое дело ты замыслил. Будь по-твоему, словим девок. Словим…

Солнце еще не село, когда Альв и Истома, прихватив с собой слуг, на лодке хозяина Ульфа отчалили от низкого берега Ладоги.

Припозднившийся одинокий рыбак, дядько Нехряй, задумчиво посмотрел им во след и покачал головою. И куда людей несет, на ночь глядя?

А закат над Волховом был красив – ярко-алый, с чистым, чуть тронутым оранжево-желтыми облаками небом и длинными черными тенями сопок.

— Не спится, ярл? – Распахнув двери, в дом вошел хозяин, Торольв Ногата, приземистый, длиннобородый, в узких, по моде фьордов, штанах с железными обручами на щиколотках, в зеленой тунике тонкой шерсти и красном богатом плаще, расшитом золотыми нитками. Такие плащи запросто можно обменять на нескольких рабов или даже на целое коровье стадо. Хельги был одет не хуже – такие же штаны, туника тепло-коричневого цвета, темно-голубой, с серебром, плащ из фризской ткани, заколотый изящной золотой фибулой местного, ладожского производства. На фибуле был изображен зубастый ящер, глазами которому служили два мелких красных камня.

— Я выполнил твою просьбу. – Торольв уселся ближе к очагу, бросил плащ слугам. Светильники на длинных подставках тускло чадили, отгоняя надоедливых комаров. Жены и слуги хозяина целый день занимались сушкой холстов, а теперь, к вечеру, сворачивали их, под песни и детские крики, доносившиеся из приоткрытой двери.

— Конунги из северного народа правят в Белоозере, Полоцке, Кенугарде – здесь его называют Киевом – и еще много где, но я назвал тебе самые крупные города.

— Полоцк, Белоозеро, Кенугард, – повторил Хельги. – Который ближе?

— Белоозеро, – не задумываясь, отвечал хозяин. – Вот смотри.

Он положил на стол ячменную лепешку, не маленькую, с ладонь, какие принято печь в Халогаланде и Вике, а побольше, изрядно побольше…

— Вот здесь, по рекам… Сясь, Воложба… – Торольв тщательно выговаривал местные названия, рисуя схему ножом на лепешке. – Тут волок. Может напасть весь – местный народ, язык их похож на язык финнов. Там вот и Белоозеро. Если с купцами – быстрее получится, они все пути знают. Можно наоборот, сначала на полночь, в Полоцк, это у народа кривичей, затем к югу, в Кенугард. Не знаю, зачем тебе это нужно, ярл…

— Хочу предложить свой меч и дружину наиболее достойному.

— Хорошее дело, – одобрительно кивнул Торольв. – Но добраться до всех ты не сможешь и за год. К тому же, чем плох Рюрик? Зачем тебе другие конунги?

Хельги-ярл улыбнулся:

— Не хотелось бы начинать службу у родича. Ведь больше славы в том, что добудешь сам!

— Так ты, ярл, родственник Рюрику?! – изумился хозяин дома. – А я и не знал!

— Не совсем так, – покачал головой Хельги. – Просто моя сестра Еффинда стала его женой.

— Ха! Значит, по законам фьордов, ты будешь самым близким родичем детям Рюрика! – Торольв хлопнул себя по ляжкам.

— Да, пожалуй, что так, – кивнул молодой ярл. И правда, дядя по матери считался у людей ясеня (как иногда называли норманнов) ближайшим родственником своим племянникам, уж, по крайней мере, куда более близким, чем родной отец. Это накладывало определенные обязательства, но Хельги пока о них не думал. Мысли его были о другом: во-первых, разыскать наконец черного кельтского колдуна и снести ему башку, чтоб не замысливал больше разных злых дел, ну, а во-вторых… Ну, а во-вторых, нужно и о себе подумать, и, даже не столько о себе – хотя и это важно – сколько о давних друзьях, что составляли теперь костяк его верной дружины. Многие из давних друзей погибли, сгинули в чужедальних землях – Ингви Рыжий Червь, Харальд Бочонок, парни со Снольди-Хольма. Их души теперь на вечном пиру Одина. Из тех молодых воинов, что когда-то тренировались у Эгиля Спокойного На Веслах, один Снорри и остался. Верность и честь – именно такие слова могли бы быть девизом этого молчаливого восемнадцатилетнего парня, никогда в жизни не предававшего друзей. Верность и честь. Именно за эти качества и ценил Снорри Харальд сена Хельги-ярл, сознавая, однако, что при всех положительных качествах Снорри – ясности ума, порядочности и смелости, недостает ему, пожалуй, только хитрости, коварства и злости. А может, и хорошо, что недостает? Зато этих качеств в избытке у Конхобара Ирландца, бывшего любовника недавно умершей Гудрун – мачехи Хельги. Когда-то вместе с Черным друидом Форгайлом Коэлом бежав из Ирландии на кнорре старого бильрестского ярла Сигурда, молодой жрец Конхобар быстро понял свою выгоду и, бросив Форгайла, сделал ставку на Хельги, тогда – совсем еще юношу. Прогадал или нет материально, наверное, сказать трудно, несомненно одно – именно на службе у молодого ярла столь удачно проявились такие качества Ирландца, как хитрость, рассудительность и здоровый цинизм. В этом он вполне дополнял Хельги. Именно рядом с ярлом Конхобар наконец почувствовал себя в своей стихии – стихии интриг и хитроумно разработанных комбинаций. Именно рядом с Хельги Ирландец избавился от неизбывного страха перед своим бывшим хозяином – Черным друидом, именно с ярлом впервые почувствовал себя по-настоящему свободным… и очень нужным. Друид Форгайл проклял Ирландца и поклялся отомстить предателю – Конхобар знал о том и относился к угрозе более чем серьезно, несмотря на насмешки брата Никифора. Брат Никифор, ирландский монах из монастыря Келл-Дара, что означает «Дверь из Дуба», являлся в действительности единственным сыном ромейского вельможи Константина Дреза, убитого пиратами с подачи императора Михаила Исавра. Константин был влиятельным иконоборцем и даже, по слухам, поддерживал явных мятежников – павликиан, осмелившихся усомниться в божественной сущности императорской власти. Совсем еще ребенком Никифор был продан в рабство и оказался на далеком Севере, в земле фьордов, где несколько лет тянул лямку раба под позорной кличкой – Трэль Навозник. Он тогда ненавидел всех жителей Бильрест-фьорда, но, тем не менее, оказал большую услугу Хельги, ошибочно обвиненному в краже.