Книга Вещий князь: Ладожский ярл. Властелин Руси. Зов Чернобога. Щит на вратах, страница 95 – Андрей Посняков

Желчно позавидовав варягу, Борич сплюнул, оглядывая подходы к холму. Солнце садилось уже за холлами, отбрасывая вниз, к Волхову, длинные черные тени. Огнищанин поежился – ну, где ж Ярил? Не хотелось бы оставаться в рощице до ночи. Ага! Вот послышался снизу чей-то приглушенный свист. Борич вытянул шею – по узкой тропинке, вьющейся меж молодых березок, быстро поднимался к нему Ярил Зевота. Огнищанин вышел из-за кустов:

— Долгонько ты что-то.

— А, здоров будь, дядько! – приветствовал его парень. – Чего звал?

— Слышал. Ты плотник умелый?

— От кого слышал? – стрельнул глазами Ярил.

Борич уклонился от ответа. Почмокал губами, почесал кустистые брови, усмехнулся:

— Князь плотников набирает.

— Знаю. У нас несколько парней собрались. Ну, там на сезон работенка – лодки чинить на Свири-реке.

— На Свири-реке? – изумленно переспросил Огнищанин. – Далеконько, однако.

— Вот и я говорю.

— Пойдешь с ними, – нахмурив брови, решительно заявил Борич. – Вернешься, четко доложишь – сколько лодок починено, да где, да зачем.

Парень разочарованно хмыкнул:

— Это что ж, дядько, и мне на Свирь-реку собираться?

— Тебе, тебе, – покивал Огнищанин. – Аль плачу мало?

— Эхма! – Ярил бросил шапку наземь. – Была не была, пойду, коль скажешь. Только… Обол бы подбросил, дядько? С дружками проститься.

— На! – Борич швырнул парню маленькую медную монетку. Не хотел было давать сначала, но решился все-таки дать, чуял – дело того стоило.

— Кто это? – Он вдруг напрягся, прислушиваясь.

Прислушался и Ярил. С противоположного склона холма, сквозь ряды берез ветер доносил песню:

пели девы^[1].

приближаясь, пели девушки. Вот уже и показались они меж деревьями, поднимались к роще по тропке. Ярил с Огнищанином, не сговариваясь, нырнули в кусты.

Идущая впереди дева в белой, вышитой синим узором рубахе держала перед собой связку травы кукушкины слезки. Вырванная с корнем трава была обвязана алыми лентами.

Ветер сносил девичью песню далеко-далеко вниз, мимо рощицы, мимо зарослей лебеды, мимо просторных хором варяга Торольва Ногаты.

Справившись с домашними делами, присела на миг Естифея-Малена, услышала песню, подпела грустно:

Вытерла набежавшие слезы. Хорошо девам! Поют сейчас в роще, хороводы водят. К вечеру парней позовут, костер разложат. Снова пойдут хороводы-песни да игрища развеселые, потом меняться начнут: девушка парню – платок, он ей – кушак, бусы, орехи. Побратимство-сестринство навечное, ведь каждая вещь – это все знают – связана с ее владельцем множеством невидимых глазу нитей. А траву кукушкины слезки девушки закопают в роще. Как рвали, смотрела каждая – какой корень? Ежели длинный – мальчик родится, короткий – девочка.

Текли слезы из глаз Малены. Мучилась девчонка – а у нее-то, интересно, когда-нибудь родится кто? Хотела б иметь детей Малена, все равно кого – мальчика или девочку, – только не от хозяина своего, Борича. А вот хотя бы от того лохматого светлоглазого парня, что заезжал вчера. Как же его? Найден, что ли?

Малена вздохнула. Вечерело. Темнее становилось небо, еще немного – и зажгутся звезды. Припозднился сегодня что-то хозяин, успела Малена всю работу справить, сидела теперь во дворе, песню слушала, плача. Хоть бы и вовсе не возвращался Борич, не пугал бы ее, не бил, не неволил. Убежать бы, да страшно. Каково это – одной, в изгоях?! Случись что – и заступиться некому. А тут что? Заступается Борич? Малена задумалась. Ну, пожалуй, что и заступается. От правежа, по крайней мере, спас, пугает – дескать, если бы не он бы – давно б ее жизни лишили. А и лишили бы? Нужна она больно, такая-то жизнь!