Книга Вещий князь: Ладожский ярл. Властелин Руси. Зов Чернобога. Щит на вратах, страница 500 – Андрей Посняков

— Нежнее, нежнее…

Воевода оказался никудышным любовником – быстро утомился, разлегся на ложе, довольно поглаживая танцовщицу по бедру. Та улыбнулась.

— Ты такой важный человек, архонт! Я тебе обязана жизнью и была рада сегодня танцевать для тебя.

— Ну, приходи еще, – осклабился Хаснульф. – Мне тоже понравились твои пляски. Только вот змеи – тебе самой-то не страшно?

— А, нестрашно. – Пердикка махнула рукой. – Мы давно пляшем с Касией и Сафо – так зовут змей. Змейки очень милы, к тому же не опасны, у них вырваны ядовитые жала.

— Ах, вот как! – глухо засмеялся воевода. – То-то я и смотрю… Ну, раз вырваны, тогда понятно.

— Я обязательно приду к тебе еще, архонт, – с улыбкой произнесла девушка. – Ведь ты мой спаситель, а я умею быть благодарной… Ваш князь-автократор… – Она неожиданно сменила тему. – У нас ходит о нем столько слухов. Любопытно было бы посмотреть на него.

— Хочешь – посмотришь, – хохотнул Хаснульф. – Я позову его завтра же.

Танцовщица широко распахнула глаза.

— Ты и в самом деле можешь это устроить? Признаюсь – удивлена твоему могуществу!

— А ты не удивляйся. – Воевода хвастливо ухмыльнулся. – Я и не то могу! А князь Хельги во всем меня слушает. Я знал его, когда он еще и не был князем.

— Ты позволишь мне танцевать для него? О, это было бы счастьем.

— Позволю, так и быть, уговорила. Приходи сегодня – дорогу знаешь.

— Приду, – потупив глаза, прошептала Пердикка и тут же ожгла воеводу взглядом: – А князь? Он явится?

— Обязательно! – расхохотался Хаснульф. – Куда ж ему деваться? Ведь это же я его позову.

Воевода не обманул – и в самом деле привел князя. Войдя в горницу, Пердикка сразу же узнала его – Вещий Олег был точно такой, как в рассказах: высокий, синеглазый, с шевелюрой цвета спелого жита и такой же бородкой, аккуратно подстриженной по ромейской моде. И очень красивый.

— Вот это она и есть, – повернувшись к высокому гостью, похвалился Хаснульф.

Оба они сидели за столом, воевода – на лавке, князь – в высоком резном кресле. Пердикка поклонилась, взяла в руки бубен. Хаснульф искоса посмотрел на князя. Тот улыбнулся, с любопытством глядя на девушку. На этот раз Пердикка танцевала совсем другой танец, не тот, пошлый, с непотребным кривлянием, что так нравился морякам в константинопольском порту, а затем Хаснульфу, Твору, Кайше… Нет, это был совершенно другой танец. Легкая, изящная повесть о несчастной любви. Вместо змей – Сафо и Касии – танцовщица принесла с собой маски, как в древних трагедиях. Да разворачивающееся на импровизированной сцене действо и было самой настоящей трагедией, блистательно исполняемой Пердиккой. Вот она, приставив к лицу позолоченную маску грустного юноши, изобразила томительное ожидание – села, закутавшись в длинную, ниспадавшую складками хламиду, и, подняв лицо, запела нежным и приятным голосом:

Склонив голову набок, танцовщица встрепенулась, сменила маску, изображая бегущую на свидание девушку, на этот раз без слов, пантомимой: заломила руки, чуть пробежав, упала на колени, наконец, словно бы увидев ожидающего юношу, застыла, как недвижная статуя. И снова, переменив маску, запела: