Книга Вещий князь: Ладожский ярл. Властелин Руси. Зов Чернобога. Щит на вратах, страница 393 – Андрей Посняков

— Выясните, не остались ли в живых управитель и слуги.

Через некоторое время воины приволокли растрепанного старика.

— Рядович местный, в бане прятался.

Хельги грозно сдвинул брови.

— А-а-а! Служил предателю Конхобару?

— Да все по хозяйству больше, – испуганно пролепетал старик.

— Рассказывай! – Князь присел на обгоревшее бревно.

— Что рассказывать, господине?

— Все? Чем занимался твой хозяин в последнее время?

— Не ведаю я его дела, господине! – Рядович бухнулся в ноги. – Я ж все тут, на усадьбе. В амбарах учет, заказ какой мастерам в городе…

— Ну-ну… – подбодрил старика князь. – Какие там у вас заказы были?

— Да все больше на бревна – еще один амбар строить, да на кожи, да на мед, – старательно припоминая, перечислял рядович. – А вот в самый последний день – горшечнику… Да, велел горшечника сюда вызвать. Я еще думаю – зачем? Горшков, что ль, у нас мало?

Хельги встрепенулся.

— Горшечнику? А кому именно?

— Зваримогу, что живет на…

Князь мигнул гридям.

— Доставить этого Зваримога немедля. Старика возьмите с собой – дорогу укажет.

Горшечник Зваримог – дородный рыжий мужик с крупными узловатыми руками – факт заказа не отрицал.

— Да, – услыхав вопрос, кивнул он. – Было такое дело, заказал господин Конхобар кувшинцы… Не совсем обычные такие кувшинцы. С горлом дюже широким…

— Так ты их сделал?

— Не успел еще… Господин все наказывал, дескать, потолще делай да как следует обожги, везти, мол, на возу по колдобинам.

— А куда именно везти, не сказал?

— Сказывал шутя, да я позабыл. В урочище какое-то. То ли в Черный мох, то ли в Черный лес… О! Говорил, там еще капище старое.

— Капище, урочище, кувшины с широким горлом… – задумчиво произнес князь. – С широким – это с каким?

— Во! – Горшечник показал руками. – Шутил господин – мол, чтоб детская голова пролезла.

— Да, есть такое урочище – Черный мох, и старое капище там как раз рядом, – Еффинда, вдова Рюрика и родная сестра Хельги, утвердительно качнула головой в повязанном по-вдовьи платке, обильно расшитом речным жемчугом. Она так и жила здесь, в Городище, на правом берегу Волхова и, кажется, ничуть не сожалела о кончине мужа. Занималась усадьбой, угодьями, при том проявляя недюжинную хозяйственную сметку, растила детей, дочек, родившийся в прошлом году сын, нареченный Ингварем, помер во младенчестве, как бывало в ту суровую пору.

— Помер, говоришь? – Хельги вздохнул. – Жаль племянника. А дочки как?

— Да сам видишь – хохотушки! – Еффинда довольно улыбнулась. – Заневестились все, скоро замуж выдавать. Нет ли у тебя кого на примете?

— Найдем, – пообещал князь. – Так ты говоришь, знаешь, где урочище-то?

— Знаю. Дам провожатых, покажут.

Простившись с сестрой, Хельги вышел на крыльцо. Вечерело. Кругом было тихо, лишь, скашивая траву, изредка перекрикивались на лугу, за стенами градца, смерды да неподалеку в лесу куковала кукушка. За дальними, покрытыми густым лесом сопками, за серо-голубой гладью Волхова садилось багряное солнце.

— Ишь, как кровавится. – Варяжский купец Гнорр Ворон подергал себя за левый ус – показалось вдруг, кричит кто-то в трюме. Прислушался – точно показалось. После того как отрезали голову самому младшему из невольников, остальные попритихли. А того, кого пришлось убить, было не жаль. Не товар – дрянь: мелкий, крикливый, сопленосый, да и заболел к тому же… Пройдя на корму, купец укрылся в небольшом шатре, велев слуге принести недавно купленной на новгородском торгу браги. Хлебнув, задумался. Нет, неспроста Хельги-конунг интересуется невольниками, неспроста. Хорошо хоть предупредил об этом Стемид. Да и гребцы говорили – шлялись у варяжских ладей двое парней, все про то же расспрашивали, про «живой» товар. На торговцев, говорят, не похожи. Вот и думай – может, то люди конунга, соглядатаи? А чего это Хельги-конунг интересуется чужим товаром? Уж не хочет ли наложить на него лапу? Может, стоит избавиться от рабов как можно раньше, не везти до Ладоги? Эх, не продешевить бы! А держать невольников и дальше – страшно. Уж больно не нравился Гнорру тот интерес, который проявил к «живому товару» киевский князь Олег – Хельги-конунг. Подумал-подумал Ворон, попил бражки – ничего, вкусна, забориста, – да и подозвал приказчиков: