Книга Щит на вратах, страница 54 – Андрей Посняков

Пшемысл — темненький, худой, востроносый — поклонился со смущенной улыбкой.

— И чего вы тут делаете? — Девушка стрельнула глазами.

— Так, — махнул рукою Кайша. — Караулим. Посидишь с нами?

— Пожалуй… Хотя нет, лучше вечером приду.

— Вот и славно! — Кайша с Хотовидом переглянулись. — И мы в ночь снова заступим.

— Как это «заступим»? — переспросила танцовщица.

— Ну, придем, хотя и не больно-то есть здесь чего охранять, да воевода требует.

— А днем тут никого не будет?

— Да будут. — Кайша прислушался. — Во-он, идут уже.

За зарослями рябины слышались приближающиеся веселые голоса. Вот показались молодые воины-«отроки» в кольчугах и шлемах. Тоже трое, как и те, кого пришли сменить.

— Ну как, не заскучали? Ой, да у них тут дева-краса! Ну, да с такой не заскучаешь, — балагурили пришедшие гриди.

— Не очень-то пяльтесь, — усмехнулся Хото-вид. — Это наша знакомая, не ваша.

— Так и мы познакомимся…

Кайша обернулся к танцовщице.

— Ты с нами, Пердикка?

— Ну да. — Девушка незаметно кинула в траву что-то. — Пошли. Вы когда обратно?

— Как выйдет луна. Ты точно придешь?

— Приду, приду, обещала ведь! — Девушка засмеялась, показав острые белые зубы.

Кайша с Хотовидом радостно переглянулись. Над старым капищем яростно сверкало желтое жаркое солнце.

Простившись с ребятами до вечера, Пердикка зашла на постоялый двор и, с неожиданной властностью растолковав что-то слугам, погрузила в тележку свернутый в рулон шатер, сундучок, флейту с бубном, запрягла ослика и выехала со двора, поднимая густую дорожную пыль.

Заступившие в дневную смену гриди честно прошлись вокруг капища, поглазели на покосившихся идолов и, усевшись в траву, принялись играть в кости. Собственно, играли-то двое — Парша и Квел, третий, младшенький, Сабзя, зорко стоял на страже. Не от ворогов друзей охранял, от Твора-десятника да воеводы Вятши. Мало ли, принесет нелегкая — а тут, вместо того чтоб бдить, в кости играют.

Сабзя и заметил внезапно возникшую на полянке деву — ту самую хохотушку, что видели утром. Она, наклонившись, словно бы что-то искала в траве. Что-то? Отрок усмехнулся — что она искала, то он давно уже подобрал.

— Не это ли потеряла, дева? — выйдя из-за кустов, тихо спросил он, протягивая девушке изящный костяной гребень. На всякий случай оглянулся — позади, за рябинами, слышались азартные крики играющих.

— Вот благодарствую! — сверкнула глазищами дева. — Гребешок сей мне очень дорог, это память о покойной матушке. Иди же, поцелую тебя, о востроглазый воин!

Сабзя обалдел — он был рыжим, смешным, густо усыпанным многочисленными веснушками. А тут вдруг — такая красавица… Как ее зовут-то? Забыл…

— А ты хорошо целуешься, воин!

Сквозь распахнувшуюся невзначай одежку девицы проглянула грудь. Сабзя тяжело задышал.

— Там кто? — обняв его за шею, поинтересовалась красавица.

— Напарники. Двое, Парша с Квелом. Да они не услышат, кости метают.

— Какая холодная у тебя броня, жуть! Сними, а? Сабзя послушно стянул кольчугу…

— На что играете, вои? — Из рябиновых зарослей вдруг вышла девчонка, та самая, что была утром. Не чинясь, уселась на траву рядом, с любопытством захлопала ресницами.

— Пока на щелбаны, — засмеялся чернявый, похожий на ромея, Квел.

— Мне можно с вами?

— Давай… Ты чего здесь-то?

— Гребешок обронила. Вот… — Пердикка показала гребень и, улыбнувшись, предложила: — Только я на щелбаны не буду…