Книга Щит на вратах, страница 25 – Андрей Посняков

Хельги вспомнил присловье, прочел про себя, улыбнулся — больно уж похоже на детскую песенку. И тут вдруг снова громыхнуло — над самым крыльцом, так, что по всему Детинцу залаяли попрятавшиеся в будки псы. И хлынуло! Разверзлись небеса, и полилося сплошным бурным потоком. Тут же образовались на площадях и дворах лужи, потекли по улицам ручейки, сбиваясь в мощный поток, стремительно мчащийся по ручьям и оврагам в Днепр. А гром все гремел, полыхали молнии, только теперь уж было не страшно — с таким ливнем не разгореться пожару. Даже на Щековице поугасло бурное пламя, понеслось черным дымом, да и тот быстро прибило дождем. Ну, слава богам.

Хельги еще постоял на крыльце, посмотрел на ливень, высунув руку под дождь, пригладил растрепавшиеся волосы и, повернувшись, медленно пошел наверх, в светлицы. Статен был князь, силен и не по годам мудр. Впрочем — и по годам, Вещему князю минуло уже тридцать три — возраст вполне зрелого мужа. Столько же было и верной супружнице, Сельме, женщине умной и властной. Могла ли подумать дочка простого северного крестьянина-бонда, что когда-нибудь станет киевской княгиней? А вот пришлось. И с этой нелегкой ношей Сельма вполне справлялась — уезжая в полюдье за данью, Хельги-Олег со спокойной душой оставлял на супругу правление, ну, не на одну, конечно, были и помощники — старцы градские да княжий тиун, хитрый и опытный Ярил Зевота. Народ любил Вещего князя — еще бы, при нем был установлен строгий порядок, спокойствие, законы, гарантом которых выступала могучая княжеская дружина, охранявшая границы молодого русского государства от хищных кочевников-печенегов и коварных хазар. Кроме границ, князь и дружина, опираясь на мудрые законы, защищали и каждого жителя — от знатного киевского боярина до самого распоследнего смерда или охотника, живущего в дальних ладожских лесах. Там, на севере, в Новгороде и Ладоге, остались верные друзья: Снорри — воеводою в Ладоге, Конхобар Ирландец — хитрый, пронырливый, жесткий, когда-то бывший одним из самых опасных врагов Хельги, — в Новгороде, городе, что сам себе на уме, непростом. Только Ирландец и мог там вести дела, помогая, по мере надобности, Снорри. И еще был в северной земле кое-кто. Вернее — не был, а была… или — были? Ладислава, ладожская златовласая красавица с васильковыми глазами, давняя любовь Хельги, сидела наместницей при воеводе Снорри, впрочем, неясно было — кто же на самом деле при ком. Опасался князь поставить ладожской правительницей женщину — не поняли бы люди, — потому и оставил этот пост за Снорри, великим воином, но никуда не годным правителем, откровенно тяготившимся делами государственной власти. Ну, для таких дел и была Ладислава. Правила жестко, твердой рукою, — попробуй только кто обидь купцов или подними мятеж в дальних селищах — через сеть верных людей правительница про то прознает быстро, не колеблясь, пошлет воинов, придавит злодеев без всякой жалости. В этом чем-то похожа была Ладислава на Сельму-княгиню, которая, конечно, давно уже была прекрасно осведомлена о сопернице… впрочем, нет, никто из женщин другую соперницей не считал, все было предельно ясно: Хельги — князь, и не какой-нибудь мелкий князишка, а великий государь, хакан русов, ему просто стыдно иметь одну жену, да и двух, откровенно говоря, маловато для престижа, лучше бы больше, плюс ко всему еще и наложницы. Хорошо понимала это Сельма — даже ее собственный отец, Торкель-бонд, простой деревенщина-крестьянин, и тот имел трех жен, не говоря уже о наложницах, так было принято. Ну а про князя и говорить нечего. Так считала Сельма, так считала и Ладислава, так в это время считали все. Христианская мораль, осуждающая многоженство, вовсе не была еще так распространена, вся Русь, вся Норвегия, Швеция, Дания — все были языческими. Плохо ли, хорошо ли — но так.