Книга Властелин Руси, страница 61 – Андрей Посняков

Ярл улыбнулся, прошелся от пристаней вдоль реки. Темная точка, появившаяся на излучине, между тем выросла, переместилась ближе, превратившись в быстро приближающийся челнок. Хельги присмотрелся: в челноке сидели двое — пассажир на носу — лохматый, с перевязанной тряпицею головой, парень, и на корме… сноровисто орудующая веслом златовласая дева в мужской короткой тунике… Ладислава!

Не удержавшись, ярл замахал руками. Увидев его, помахали с челна и девушка… и лохматый парень, в котором по мере приближения челна Хельги, к удивлению своему, признал младшего гридя Дивьяна. Это ж где его так угораздило?

Приподнятый нос челнока с разгона ткнулся в берег.

— На бережку отыскала, — положив весло на дно, кивнула на юношу Ладислава. — Валялся ни жив ни мертв у старого капища… Хотела к себе утащить, на усадьбу, куда там! Едва оклемался: вези, говорит, в город.

— И что ж ты там делал, у капища? — с любопытством поинтересовался ярл.

Дивьян потрогал окровавленную повязку и, чуть улыбнувшись, поправил:

— Не у капища, а у змеиной ямы. Эвон, чуть не кусили. Кю!

— У змеиной ямы? — переспросил Хельги.

— Да, у змеиной ямы. Я покажу после…

В голубом небе весело сверкало солнышко, отражаясь в воде длинной золотой полосою. Покачивались у причалов суда, в ольховых зарослях кричали чайки.

В двадцать пятый день мая мало кто выходил с раннего утра на луг или в поле. Даже смерды и те выжидали, когда высушит поднявшееся в небо солнышко медвяные росы. Верили — худые в этот день росы, нехорошие. Пробежится кто по худой росе — взрослый человек или ребенок, — обязательно заболеет, зачахнет. Потом зови волхвов — заговаривать.

Сквозь пелену облаков тускло светило едва взошедшее солнце, пустынны были луга на левом берегу Волхова, у самых стен Нового Города. А вот по дорогам ехали уже на торжище купцы, не боялись рос, торговля дороже. Поскрипывая, катились к городским воротам груженые возы — лыко, бревна, дичина, тяжелые, вымоченные в моче кожи. У пристаней-вымолов стояли первые купеческие ладьи с сукном, вином, крицами, зачиналась торговлишка. Уже разложились на торговой площади и кузнецы, и деревщики, и суконщики, забегала-замельтешила мелкая шелупонь — лепешечники-квасники-сбитники — запели зазывные песни:

Кто-то из солидных купцов, отвлекшись от рядка, подозвал сбитенщика:

— А налей-ка!

Испил, вытер бороду:

— Вкусно. Плесни-ка еще, паря.

А сбитенщик, ясно, и рад:

— Пейте на здоровьице, люди добрые! Ой, на яру, на яру… — наклонился к торговцам: — Квакуш, говорят, как станет князем, торговлишку поднимет высоко! От бояр защитит и от нахапников.

— Квакуш? — Купчина, тот самый, что первый подозвал сбитенщика, с усмешкой прищурил глаза. — Так он, говорят, зело на голову слаб.

Остальные обидно засмеялись.

— Ничего и не слаб, из зависти врут люди, — тоже посмеялся сбитенщик, понизил голос. — Да и советники у него люди не из последних, вот хоть взять Малибора-кудесника.