Книга Властелин Руси, страница 28 – Андрей Посняков

— Ну, что, отпустил батюшка?

— Отпустил, — обняла подружку Любима. — Сказал, хоть до темноты гулять можно. Ну, идем, что ли?

— Идем! Ух, и красива ж ты, Любимка! — Речка беззлобно ущипнула подружку за бок. Любима засмеялась. И в самом деле, по улице шли — парни встречные шеи свернули. Еще бы! Этакая-то краса — Любима. Волосы воронова крыла из-под шапки бобровой по плечам распущены — старухи пусть плюются, а молодые завидуют. Зеленая туника — узкая шерстяная, до самых пят, поверх — небрежно плащик наброшен, не бобровый, беличий, ветер распахнет полы — вся фигурка видна, вот и посворачивали головы парни, поразевали рты, а кто и в лужу свалился.

— Эй, девы, орешками угостить? — это уж на Подоле, в виду Градка, повстречался молодой парень. Подружки переглянулись, отнекиваться не стали, подставили ладошки:

— Ну, угости.

Парень насыпал орехов, заглянул в глаза Любиме:

— Как хоть звать-то тебя, дева?

— Пафнония, ромейского гостя женка.

— Ой, врешь, поди?

— Да ладно, не верь!

Со смехом девчонки пошли дальше. А солнце, переменчивое весеннее солнце, так и сияло, выпорхнув из-за облачка, снег таял, и в лужах отражалось голубое небо. Мимо проскакал отряд гридей — в кольчугах, на сытых конях, с красными, обитыми по крагам медью щитами. Гриди тоже свернули шеи, а кое-кто и помахал девкам, невзначай пустив коня в лужу.

— Вот ведь, обрызгали, змеи! — погрозила им кулаком Речка.

— Да не сердись ты, день-то какой хороший сегодня!

— И вправду…

— Ну, где твое капище? Небось, за тридевять земель, на Щековице?

— А вот и не угадала! На Подоле, только ближе к Глубочице.

— Тоже не близехонько. Говоришь, весело там?

— Да уж, не грустно.

На самом краю Подола, в березовой рощице, уже собрался народ — все больше молодые девчонки и парни. Посреди небольшой вытоптанной полянки был вкопан украшенный ленточками идол — похоже, Перун, рядом с ним кругом стояли идолы поменьше. Двое одетых в длинные балахоны волхвов — высокий носатый и пухленький, с круглым лицом — периодически воздевая руки к небу, неспешно прохаживались рядом с идолами и что-то вполголоса напевали. Молодежь переговаривалась и смеялась. Кто-то окликнул Речку, та обернулась, помахала рукою…

— Вельвед! — вдруг пролетел в толпе шепоток. — Вельвед-волхв.

Все расступились, давая дорогу приехавшему на гнедом коне волхву — бровастому, морщинистому, с темными, глубоко посаженными глазками-щелочками. В пегую бороду жреца были вплетены алые ленточки. Опираясь на посох с позолоченным навершьем в виде человеческого черепа, Вельвед важно прошествовал к идолам. За ним поспешал красивый юноша, темноволосый и светлоглазый, с большим белым петухом под мышкой.

— Это и есть твой любимчик? — обернулась к подружке Любима. — Красив, ничего не скажешь.

— Велимор-волхв, — тихо пояснила Речка. — Самый молодой из всех. Смотри, что дальше будет. Сам Вельвед здесь — кудесник изрядный.

Любима с любопытством вытянула шею. Бровастый Вельвед, дойдя наконец до главного идола, повернулся и три раза ударил посохом в снег. Собравшиеся притихли.

— Злые вести принес я вам, люди, — громко возвестил волхв. — Вчера на Подоле родился двухголовый козленок, а еще раньше — телятя о трех главах. Не к добру то, люди, ой, не к добру. Чую, дуют над Киевом черные ветра, шевелят под снегом траву-одолень, задувают под крыши. Зло, зло летит над вашими головами, бойтесь же и паситеся! И травень месяц стоит — видите? — то дождь, то солнце ясное, а то ветра буранные. Никогда такого не было, нынче — есть. Смерть, смерть крыла свои черные растопырила, чуя я ее, чую…