Онлайн книга «Ладожский ярл»
|
— Хорошее солнце, — посмотрев на небо, прищурился один из косарей — длиннобородый мужик, небольшого роста, но приземистый, широкий, словно сундук, с сильными мускулистыми руками. — Постояло б вёдро — за неделю покос бы закончили. — Да, не пошли бы дожди, — поддержали его другие. Надоевшие за прошедший месяц дожди косари не ругали, боялись осложнить отношения с дождевыми духами, уж больно те обидчивы, услышат нехорошие слова в свой адрес, рассердятся, зальют землю водою. Нет уж, лучше жить мирно. — Осталось еще в баклаге? — облокотившись на липу, спросил молодой парень. Кто-то протянул ему жбан: — На, Бажьян, пей. Бажьян задрал голову, на худом горле заходил кадык… тут же пронзенный стрелою! — Что такое, робята?! А стрелы свистели уже вовсю, не давая пощады! Мало того — выскочили из-за лип одетые в кольчуги воины в остроконечных, надвинутых на глаза шлемах. Их мечи быстро окрасились кровью. Не ожидавшие нападения косари бестолково бегали по лугу, мешая друг другу — они были хорошей мишенью. Те же, что пытались оказать сопротивление косами, становились легкой добычей мечей и копий. Впрочем, нет, приземистый мужик все ж таки успел зацепить косой одного из чужаков — словно подкошенный серпом сноп, тот рухнул в траву… а мужик уже ощетинился стрелами, словно еж, и, падая, закричал Мусту: — В деревню! Гони в деревню… Гони… Муст наконец добрался до коня, вскочил. Серый, заржав, встал на дыбы, затем стремительно помчался прочь. Низко пригнувшись к гриве, отрок слышал, как засвистели над самой головой стрелы. Ничего, выбрался! Вот уже и мостик, и ведра. Муст выпрямился, подогнал коня, оглянулся… И почувствовал дикую боль в правом боку, чуть ниже лопатки. Пощупал рукой — стрела! Еще две стрелы, пущенные от мостков, пронзили широкую грудь Серого. Конь захрипел, заваливаясь набок, и всадник, кубарем прокатившись по мостику, подняв тучу брызг, упал в реку. — Молодец, — похвалил меткого стрелка Лютша. — Воевода будет доволен нами. Змеян с Олельком и мужиками не смогли и опомниться, как вся деревня была заполнена вооруженными до зубов чужаками. Они шли отовсюду — от ручья, с покоса, от пастбища, даже с дальних полей, неотвратимые, как смерть. Да эти злобные, не знавшие пощады воины и были смертью. Убивали всех, кто попадался на пути. Схватившийся за оглоблю Олельк был пронзен стрелами, кузницу сожгли вместе с кузнецом, а на сруб водрузили длинный шест с отрубленной головой Змеяна. Шест покачивался на ветру, и глаза старосты строго смотрели на творившиеся вокруг злодеяния. Крики раненых, мычанье скота и визг насилуемых женщин — все стихло к полудню. Лишь кое-где воины Лейва добивали еще живых да по очереди развлекались с обреченными на смерть девами. Для вожака же, зная его вкусы, закрыли в сарае двух связанных мальчиков. Солнце, палящее июльское солнце, все так же стояло над головами, освещая луга, лес и трупы. — Хорошо! — Выйдя из сарая, Копытная Лужа обтер об траву дымящийся свежей кровью кинжал. Обернулся к подошедшему Вельмунду: — Никто не ушел? Тот горделиво кивнул седеющей головой. — А у тебя, Лютша? — Лейв подозрительно посмотрел на мерянина. — Ни один, — поспешно заверил тот. — Разве? А тот парень, что свалился с коня в воду? — Двое воинов ныряли за ним, вождь. |