Онлайн книга «Черный престол»
|
— Но это же далеко! — Ну, как хочешь. — Торольв пожал плечами. Он жил неподалеку от сквера, потому и согласился на предложение Толстяка, — и правда, чего одному-то в этакую даль переться? Они изрисовали весь фонтан и памятник рядом с ним. Памятник был установлен в честь какого-то писателя или поэта, широко известного лишь в узких кругах местных патриотов, остальные жители о нем ничего не знали, да и не очень-то и стремились узнать. Памятник так и называли — Памятник. Влюбленные парочки частенько назначали возле него свидания, и всем было ясно, о каком памятнике шла речь. Пьяные подростки, разрисовав памятник сатанинскими символами, направились вдоль по улице, освещенной несколькими раскачивающимися на ветру фонарями. В этом районе не было общественных зданий, лишь какой-то мелкий магазинчик — рыбная лавка — уныло мигал красным неоном вывески. Допив пиво, Торольв с размаху бросил бутылку в фонарь. И — на удивление — попал! Раздался звон, осколки стекла посыпались на головы хулиганам. — Бежим! — испуганно вскрикнул Толстяк и, не дожидаясь ответа, петляя, как заяц, понесся прочь. — Эй, постой! — заорал ему вслед Торольв. — Постой же… Уфф. Еле догнал! Между прочим, никто за нами не гонится! Тяжело дышавший Толстяк осторожно заглянул за угол. Действительно, улица была пустынной, какой ей и следовало быть в столь позднее время. — Ого, смотри-ка, «порше»! — Торольв хлопнул приятеля по плечу. Вздрогнув от неожиданности, тот обернулся: рядом с фонарем, небрежно припаркованный около тротуара, стоял автомобиль, чем-то похожий на хищную морскую рыбу. — Вот бы нам такой, — завистливо протянул Толстяк. Торольв нагнулся, подобрал с асфальта обломок кирпича: — Спорим, попаду в лобовое? — Да ты с ума… Не слушая Толстяка, Торольв метнул кирпич… Стекло «порше» треснуло с каким-то сухим жалобным звуком, словно порвался кусок полиэтилена. Завыла сигнализация. — Вот теперь — бежим! — довольно крикнул Торольв. А Вольфу ночью явился Хозяин. И объяснил — как передать ему Камень. Следующий день выдался теплым, почти весенним. Прошел дождь, а после него неожиданно для всех выглянуло солнце. Желтое, радостное, оно отразилось в витринах, сверкнуло золотом в шпиле городской кирхи, юркими светлыми зайчиками пробежалось по автомобильным бокам. Зачирикали на проводах воробьи, и синь небес весело отразилась в лужах. Словно бы и впрямь — весна. Хотя до весны еще было ого-го как далеко! И тем не менее… — Славный денек! — улыбались друг другу прохожие. — Действительно, славный. — Эй, парень, куртку потеряешь! Крутящий педали велосипеда Нильс тормознул, оглянулся. Нет, всё в порядке — куртка, как лежала, свернутая, на багажнике, так и лежит, значит — пошутил кто-то. Нильс подтянул рукава свитера — уж слишком толстый сегодня надел, жарко, вон и куртку пришлось снять, кто же знал, что такой день будет? Однако вот и школа. Он остановился у ограды — поджидал Ханса. Тот жил по-прежнему у себя дома, что-то ни полиция им не интересовалась, ни социальные службы, — забыли, что ли? В школе-то всем сказал, что живет с прабабкой, приехала, мол, наконец, хотя кое-кто из живущих в Снольди-Хольме ребят знал, конечно, что нет у Ханса в доме никакой бабки, а если кто и приезжает, так только Нильс да две женщины из какого-то благотворительного фонда. Поначалу Ханс побаивался их, думал — забирать приехали, потом, правда, разобрался, что к чему. С тех пор они его навещали — готовили еду, стирали, даже убирались по дому, вернее, заставляли убираться самого Ханса. А он и не противился особо, наоборот, только рад был и лишь со страхом ждал визита муниципальных служащих из отдела опеки. Но те что-то не приходили. И слава богу, как считал Ханс. |