Книга Из варяг в хазары, страница 26 – Андрей Посняков

— Почему они повернули? — спросил кто-то. — Может, вы плохо замаскировали веревки?

— Нет, хорошо замаскировали, хозяин. Может, этому Хельги что-нибудь нашептали тролли? Ведь не зря же некоторые прозывают его Вещим?

— Да, может, и так, — согласился первый, как показалось Хельги, с видимым облегчением.

— Что ж, поскачем обратно — и доложим, что ничего не вышло.

— Может, подождать до утра?

— Зачем? Они же сказали, что поедут в обход. Видно, не судьба нам с ними здесь поквитаться.

Тени исчезли, послышалось конское ржание, и Хельги с Радимиром, переглянувшись, медленно пошли к своим.

А на той стороне осторожно пробирались в ночи люди Скъольда Альвсена. И первым — Лейв Копытная Лужа. Трусоват был Лейв и откровенно спешил убраться подальше от заподозрившего неладное бильрестского ярла. Одно дело — угробить ярла с женой в пропасти, и совсем другое — сразиться с ним в открытом бою. Убитым быть ох как не хотелось. Лейв, честно говоря, уже давно жалел, что согласился на предложение Скъольда, и поэтому рад был убраться подальше.

Богат и славен город Альдегьюборг — Альдейга — Ладога, что стоит у седого Волхова, недалеко от впадения его в озеро-море Нево. Раздольно раскинулись по левому берегу усадьбы из серых, рубленных в лапу бревен, с частоколами, амбарами, кузницами. У причалов, на волне волховской, покачиваются корабли — пузатые кнорры, острогрудые морские ладьи, большие, красивые, настоящие скакуны пучины! Рядом с ним — ладейки поменьше, плоскодонные, речные, такие и на порогах удобнее, и волоком их тащить легче. Некоторые купцы — гости заморские — и не рискуют на своих кноррах волховские пороги пройти, даже и с лоцманом ладожским, уж больно своенравен да лют в тех местах батюшка Волхов, оборонился мелями, валунами замшелыми обложился, ощетинился камнями острыми, поди-ка сунься, заморский гость! Да и зачем добрый морской корабль на порогах гробить? Куда как лучше перегрузить товар на плосокодонные речные ладейки, — пусть и заплатить придется грузчикам да ладейным, так ведь не очень-то и много, всего-то одну куну на всех. Куна — то по-местному серебряная монета, арабская либо древняя, римская, что купцы «кунеус» — «кованой» — называют, отсюда и куна, а не от «куницы», как многие бестолочи заморские в гордыне своей думают.

— Всё, господин Лейв. Гони куну! — вытерев мокрые ладони о подол рубахи, произнес Бутурля Окунь — артельный староста ладейных. Работники под его руководством только что закончили перегружать товары из высокого кнорра в маленькие речные ладейки. В три таких суденышка как раз и уместился весь товар с кнорра. Товар знатный: сельдь в бочонках, китовый жир, сукна разноцветные, фризские, да прочего — фибул узорчатых да товару кузнецкого — по мелочи.

Для Ладоги товар обычный, так ведь купчина-то, похоже, не совсем дурак — ниже по реке собирается, то ли в Киев, то ли к кривичам, а может, и в Белоозеро. Ему б, конечно, попробовать на реку Итиль, к болгарам да хазарам, — уж взял бы наварец изрядный. Ежели б дошел не разграбленным да живым. А ведь может и дойти — воинов-то хватает. Впрочем, и конкурентов тоже. Бутурля Окунь скосил глаза на ладьи хазарского купца Вергела. Вот же смелый человек этот хазарин, добрался-таки до Ладоги! А ведь не прямая дорожка плыть-то, через болгар, а те, известно, всех проплывающих на Русь стращают, россказнями разными потчуют: дескать, в лесах ладожских одни людоеды живут, путь туда трудный, опасный, только болгарским купцам под силу, они с людоедами ладят, так что болгарина-то к торговле пропустят, а вот какого-нибудь хазарина или араба — бабушка надвое сказала. Редко, редко приходили в Ладогу из далеких южных краев хазарские гости, арабы — и то чаще, а больше болгары, уж те-то почти рядом — соседушки. Все на великой реки Итиль жили. А от Волхова к Итилю путь хорошо известен. Сначала по Нево-озеру, затем — по Сяси, комариной реке, потом волоком, да по малым рекам — Колпи, Лиди, Чагоде, ну а те как раз в Итиль и несут свои воды.