Онлайн книга «Первый поход»
|
С золотым подносом в руках Гита вплыла в комнату странствующих поэтов, красавица с пылающим взором. Стояла полутьма, лишь в дальнем углу тускло мелькало зеленоватое пламя сальной свечи, отбрасывая от черных фигур гостей бегающие причудливые тени. Один из них, похоже, уже спал, утомленный дорогой, а двое других молились, стоя на коленях перед распятием. — Эй! — тихонько позвала Гита. Оба молящихся обернулись. Лица их скрывала тень капюшонов. — Я принесла вам вина, — улыбнулась девушка. — И хотела бы послушать песни. Ведь вы и вправду барды? Гости молча поклонились. — Конечно, мы споем тебе песни, — кивнул один из них. — Только хорошо бы принести сюда арфу или хотя бы лютню. Гита подошла к двери и, раскрыв ее, громко хлопнула в ладоши. Второй гость — Хельги — невольно залюбовался ее точеной фигуркой. Чьи-то шаркающие шаги раздались в коридоре, послышался чей-то шепот… — Арфы, к сожалению, нет, — обернувшись к гостям, пожала плечами Гита. — Есть это… — Она протянула им лютню и бубен. — Отлично, — поблагодарил бард. — Что же ты хочешь услышать, красавица? — Что-нибудь про любовь, — усмехнулась Гита. — Про любовь? Можно. Кивнув, Ирландец задумчиво тронул струны. — Это грустная песня о сватовстве короля Эохайда к Этайн, жене некоего Элкмара из Бруга. Песня о несчастной любви. Глаза присевшей на край ложа Гиты зажглись неподдельным интересом. Все-таки очень мало было в тот век развлечений, чтобы пропустить просто так заезжих бардов. — О женщина, пойдешь ли ты со мной, — торжественно начал Ирландец, — В дивный край, где нет наконечников копий, Твои волосы словно венок первоцвета, Тело, как снег, бело и прекрасно… Грустный мотив лютни подхватил бубен и тут же повел свою линию, вторгаясь в музыку сначала ненавязчиво, еле слышно, а затем все громче и громче. Сладчайшие теплые реки текут в том краю, Любые там вина и мед. Благородны там люди без всяких изъянов, Без похоти и греха там зачатье… Руки ярла словно сами собой били в бубен. Так, как никто никогда здесь не слышал. Был в этой музыке ласковый шум волн и грохот прибоя, первые шаги ребенка и топот несущихся скакунов, шелест крыльев орла и первый весенний гром. Вот он перестал играть… прислушался к чему-то снаружи, и вновь руки его ударили по туго натянутой коже, на этот раз громко, так, что отдавалось в ушах… Звон мечей! Хрипы убитых! Рев летящих копий! Удары бубна все нарастали. И вот уже Гита поднялась с ложа, не в силах противиться ритму, и закружилась, извиваясь телом. О женщина, если придешь в благородный мой край, На чело тебе ляжет златая корона… — пел Конхобар Ирландец, а Гита кружилась под ускоряющийся рокот бубна. Она, похоже, уже не слышала ни слов, ни лютневой музыки, только рваный ритм в голове, где-то в самых потаенных местах мозга. Изможденная, она упала на ложе и уже не видела ни снявшего капюшон ярла, ни разводящего руками старого слугу, ни ворвавшихся в дом чужих воинов. Даже отца своего, Седрика, и то не узнала. — А ты, ярл, колдун почище меня, — изумленно шепнул Ирландец. — Мы бы с тобой в паре немало заработали в королевствах Эйрина. Интересно, что на нее больше подействовало, моя песнь или твой бубен? — Все вместе, — натянуто улыбнулся ярл и, обернувшись к Снорри и воинам Эльдельберта, спросил: — Там должен быть Теодульф, хозяин… |