Онлайн книга «Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж»
|
И вот такой версии он и придерживался, ничего конкретного не говоря. Хоть не строил из себя честного и благородного человека, спасибо и на том. Князь его, подумав, отпустил, с возложеньем обязанности явиться по первому зову, после чего потянулся, повернулся лицом к скромно притулившему в уголке секретарю – старшему дьяку Федору, да, не сдержавшись, витиевато, почти по-местному, выругался: — Вот ведь блин-клин-притолока! Что боярин, что простолюдин – дураки оба! Одного поля ягоды: амбиций много, а мозгов – курам на смех. У одного – из зависти все, у другого – из врожденного злодейства. Ну? Ты-то хоть что скажешь, Федя? Дьяк поднялся на ноги: — Думаю, княже, надо еще свидетелей-видоков поискать. Ведь есть они, не может такого быть, чтоб боярина с моста кидали – а никто не видел! Мыслю, наоборот – толпились у моста, друга дружку отталкивая… — Верно, верно! На мобильники все снимали. Князь рассмеялся, потом махнул рукой, пояснил: — Это я про своих шильников, землячков… Нисколько здешних не умнее, а, пожалуй, и глупее даже, потому как на гаджеты всякие полагаться привыкли, не на свои мозги. — Какие-какие, государе, гады? — Ах, Федя, не вникай… иди, покуда, покушай, да вели, чтоб мне квасу сюда принесли. Посижу еще немного, подумаю… — Там во дворе еще свидетель ждет, – поклонившись, обернулся с порога дьяк. – Служка боярина Божина, Авраамко. Сказать, чтоб пришел? Вожников скривился и смачно зевнул: — А и скажи! Двух дурней я уже сегодня слушал… и третий уж ничем не помешает. Авраамка – худенький и щуплый, похожий на растрепанного воробья, подросток с серыми большим глазами из-под светлой, выгоревшей на солнце челки – бросился в ноги уже от дверей, едва лоб не расшиб, как он потом пояснил – из уважения. — Ну-ну, ладно кланяться, – милостиво бросил Егор. – Хватит, сказал! Садись вон на лавку да живенько мне про мост обскажи. — Нет, государь, – усевшись на лавку, отрок помотал головой. – Думается мне, тут не с моста начинать надобно, а с убийства на Щитной. Услыхав сие, Вожников едва не подавился квасом: — Так-та-ак… И почему тебе, чадо, именно так думается? Ну, говори, говори, не обижу. И другим закажу обижать. — Благодарствую, великий государь, – ободренный служка сполз со скамьи, поклонился, а уже опосля того продолжал довольно таки бойко: – Потому, государе, со Щитной, что с того места вся смута и началася! Там поначалу щитника одного убили, сказали, что по наущенью боярина мово, Данилы Петровича, то слуга его доверенный, Илмар Чухонец, проделал. Мол, Данила Петрович хотел на уличанское вече, на Щитной, своего человечка продавить, поставить, а щитник этот – против был, вот и пришлось его того… — Та-ак, – снова протянул князь. – И что дальше? — А дальше шильники какие-то собрали толпу на Торгу, Степанку позвали, да на беду, в то время туда же боярин мой ехал. Его и имали, да с мосту – мол, вон он, убивец! Егор прищурился: — А, может, так оно все и было – послал-таки боярин Данила Божин своего чухонца. Могло быть? А? Ну-ка, по-честному говори, мне, князю великому, врать не вздумай! — Не вели казнить, великий государь! – мальчишка вновь повалился в ноги, правда, быстренько, по приказу князя, поднялся, носом шмыгнул: – Могло и тако. Да больно уж складно все. И рыжий Илмар Чухонец примерно в это же время пропал – пошел куда-то, да и сгинул, и боярина мово подловили – будто знали, и Степанку вовремя привели, словно б специально, сноровку, стравить хотели… |