Книга Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж, страница 250 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

Побродив с месяц от города до города и изрядно изголодавшись, арманьяки поймут, что в этой странной войне невозможно кормиться с земли, на которой воюешь, и сражаться нужно не за города, а за безопасность своих обозов – линий снабжения. Это будет уже август. Восстановив силы и откормившись, арманьяки смогут ответить Империи разумно и болезненно – либо ударив на близкие, богатые и почти неприкрытые Лотарингию, Люксембург или Льеж, либо храбро и по-рыцарски, начав наступление через горы на Лангедок. Но в любом случае это будет уже только в сентябре.

Между тем до сентября Франции еще нужно дожить. Английский король Генрих, уже собравший армию и жаждущий французской короны, вряд ли сможет спокойно смотреть, как она уплывает в чужие руки. Равно как и бургиньоны, во главе с герцогом Жаком Бесстрашным, не упустят возможности ударить в спину своим давним недругам, открыв против любимой Франции второй фронт^[36]…

Итак, механизм собран, просчитан и сбалансирован, хорошо смазан всеобщей ненавистью и тамплиерским золотом и запущен громогласной папской буллой. Теперь осталось только ждать.

Не забывая, конечно же, и об исполнении своей роли.

Двадцать первого мая, во исполнение воли Святого престола, границу Священной империи пересекли возле Арля тяжелые армейские обозы, сопровождаемые опытными русскими и булгарскими пушкарями, под охраной тяжелой кованой конницы. Тем же вечером войска добрались до могучего древнего Нима и стали неторопливо располагаться возле богатого города лагерем. На следующий день в трехстах шагах от расшитого золотом, с яркими атласными пологами шатра императора угличские и вологодские литейщики оборудовали позиции крупнокалиберных пушек. Самых последних, новеньких, с полированными каналами ствола под оперенные снаряды со свинцовыми поясками, улучшающими обтюрацию.

На третий день Вожников послал к воротам глашатая, который объявил волю императора. Егор и в этот раз использовал методику, столь удачно показавшую себя при походе на Польшу и Литву. Либо город, во исполнение папской буллы, сдается без боя и присягает на верность императору – тогда он платит небольшой откуп, сохраняет прежний образ жизни с прежним местным сеньором или бургомистром, либо сдается после начала обстрела – и тогда, помимо крупного выкупа, он принимает наместника, назначенного Империей. С имперским гарнизоном, разумеется.

Упрямство, проявленное после начала обстрела, означало штурм и разорение.

Разумеется, горожане подняли глашатая на смех и отогнали, забрасывая ночными горшками с их содержимым. Ничего другого Егор и не ожидал. В этом мире, привыкшем к требушетам и спорящем о преимуществах луков над арбалетами, еще не подозревали об истинных возможностях пушек, использовали их редко и без особого успеха. В то время как под рукой великого князя были лучшие пушкари мира^[37], да и сами стволы он успел хорошо усовершенствовать, опережая открытия этого времени как минимум на три столетия. Здесь же главным способом покорения городов была осада, а штурмы являлись редкостью, причем тоже готовились месяцами.

— Ну что же, так тому и быть, – ничуть не огорчился Егор. – Все едино доходы Лангедока папа Мартин истребовал себе в качестве платы за буллу. Так что беречь его совершенно незачем. Это уже папина головная боль.