Книга Ватага. Атаман, страница 526 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

— А кто нас когда спрашивал, отче, что нам по силам, а что нет? – остановился перед архиепископом Вожников. – Какой крест дали, с тем жить и придется. Кряхти, но неси. Что скажешь, отче? Новой метрополии нужен иерарх. И не потом, а еще вчера.

— Митрополита Фотия Господь избрал для сей службы.

— Где же я его сейчас искать буду, отче? Фотию не судьба.

— Князя литовского гордыней попрекнуть, а самому ей же поддаться? – повысил голос Симеон.

— Ну так… Если Фотий мешает… – Княгиня Елена возле шкафа громко щелкнула пальцами.

— Нет! – вздрогнул архиепископ. – Ни в коем разе!

— Мне нужен ответ, – поторопил священника Егор. – События меняются слишком быстро.

— Я должен помолиться, сын мой, – наконец ответил Симеон. – Господь вразумит меня и наставит на путь истинный.

— Надеюсь, хотя бы утром он даст тебе достаточно ясный ответ?

— Зачем ты торопишь меня, княже? – повысил голос архиепископ. – Как бы ты ни спешил, нужны многие дни, дабы набрать достаточно чернецов, чтобы заменить сотни священников, и достаточно игуменов и настоятелей, дабы заменить епископов!

Священник вдруг понял, что говорит, и спешно перекрестился. Потом перекрестил трудных гостей:

— Ступайте с Богом, дети мои. Утро вечера мудренее.

Симеон прикрыл глаза, смиряясь с тем, что внутренне он уже почти согласился с посулами лихого заозерского атамана, принесшего ему прямо в руки тайную давнишнюю мечту.

Архиепископ служил не себе. Он служил Богу и своей епархии, он заботился только о вере и процветании доверенных ему монастырей и приходов. Он хорошо знал, что добрался до пределов своих возможностей, что боярский сын из северной Руси никогда в жизни не станет ни митрополитом, ни, конечно же, патриархом. Но душа его не желала останавливаться, ив грезах своих не раз он все же всходил по ступеням на кафедру никогда не зримого им царьградского собора Святой Софии. В мечтах же более скромных, на смертном одре, в почете и всеобщем уважении, он передавал новгородскую епархию в руки преемника, зело приросшую новыми приходами и обителями, разбогатевшую и усилившуюся. Чем и вызывал всеобщее восхищение и поклонение.

Мечты, мечты… К которым он тянулся и которые осаживал, напоминая себе о пастырском долге. Но которые оставались, временами прокрадываясь в душу и навевая сладкие сны.

Когда заматеревший атаман внезапно распахнул перед ним дверь к мечтам, Симеон ужаснулся, увидев перед собой не свет, а бездонную пропасть. И даже попятился.

Увы, человек слаб. Пропасть манила, пропасть обещала. Закипевший разум пастыря думал не о том, как остановить заозерского безумца, а о том, кто из игуменов согласится подняться до поставления в новые обширные епархии, кто станет окормлять города, где взять священников в бесчисленные мелкие храмы и как добиться того, чтобы за судом и наставлениями новые подчиненные обращались к нему и только к нему, а не к прежним привычным иерархам.

Оказывается, он уже падал, падал в свою пропасть мечты, испытывая щекочущий восторг от новых ощущений, от легкости во всем теле и в мыслях, от новых надежд и новых возможностей. Ведь он сможет, теперь он действительно сможет отдать в руки наследнику епархию, что размерами и мощью многократно превзойдет ту, которую Симеон принял от многострадального архиепископа Иоанна!