Книга Ватага. Атаман, страница 325 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

— У достопочтенного Каима-баши, всяко, вино сыщется, – как-то слишком поспешно успокоил гуляк Тимоха Карась. – Идемте, я вас к нему провожу. Не, он не спит еще, а мне вот как раз выпить не с кем, ексель-моксель.

Скрывающийся в тени шатра плотник удивленно покачал головой – вот интересно, какое дело приказчику до заблудших ночных пьяниц, с чего б это он им помогает – к хозяину караван-сарая ведет и вообще, не слишком ли он с этими чужаками любезен? Может, от того Карасю какая-нибудь корысть имеется?

А и имеется – так что? Какое дело Горшене до чужой корысти? Главное, чтоб самому пакость не сделали, а корысть… что ж. Спать давно пора уже, нечего тут стоять, подглядывать за ушлым приказчиком!

И все же любопытство пересилило. Тем более что ночные гости в дом не пошли, а завернули… в Тимохину кибитку, стоявшую от остальных обозников на отшибе, у дальних амбаров. Интересненько!

Дождавшись, когда все четверо скроются под пологом, Горшеня ужом прошмыгнул к саням и затаился. Из кибитки донеслись глуховатые голоса, достаточно громкие, чтоб хорошо разобрать каждое слово – так бывает, когда находишься в палатке или шатре, люди обычно забывают, что стены-то – тряпичные и каждое словечко снаружи слыхать.

— Да, да, уважаемый бек, мы по Итиль реке и дальше поедем… Да, триста конных воинов… и еще примерно столько же… ну, чуть больше.

— Считай около тысячи – минг, – чей-то хрипатый голос подвел итог. – А у нас – три, плюс пятьсот сабель Ильчана-хаджи.

— Эх, жаль, лед! Была б чистая вода, корабли бы вышли… Эх.

— Не переживай, уважаемый Эрчин-бек, что ты! И так всех возьмем – на льду, меж утесами. Пушками крайние повозки разобьем – потом стрелы… а уж затем – все наше будет!

— Вы меня только не прибейте в горячке, ексель-моксель! А то знаю я, как бывает.

— Не прибьем, Тимоха-бек, не думай, – успокоил хрипатый. – Ты нам еще пригодишься, дела-то у нас с тобой – взаимовыгодные. Иль мы тебе в прошлый раз мало заплатили?

— Да нет, заплатили изрядно. И все ж, ексель-моксель, боязно как-то. Вдруг шальная стрела… или сабля?

— А ты ленту синюю к рукаву привяжи… и людям своим – тоже.

Предательство! Тут явно затевалось предательство, и самый главный предатель – приказчик Тимоха Карась! Как же таких в посольство-то взяли? Их не проверяли, что ли? Так московские – чего им своих проверять, понабрали кого попало. Нет, ну, Тимоха – ну и змей. Доложить! Доложить обо всем надобно. Три тысячи сабель… три тысячи с половиной. Еще и пушки, и лучники… Ой, несдобровать посольству, несдобровать.

— Три тысячи? – не поверив, переспросил Егор.

— И еще пять сотен, – Горшеня покивал со всей важностью, искоса поглядывая на высокого, стриженного «под горшок», парня, которого молодой заозерский князь представил как свою «правую руку».

— Меж утесами вполне могут напасть, – задумчиво покусав длинный ус, кивнул стриженый. – Дальше по Итиль-реке есть удобные местечки.

Вожников закрыл глаза, представляя словно бы наяву, как все будет: вот едет себе спокойно обоз, растянулись по льду сани, потихонечку подтягивающиеся на теснину, промеж утесами – тут вдруг резко – бабах! Пушка. Один выстрел, другой – и все, в засаде обоз, первые сани в куски, последние, громыхают яростно вражеские пушки, а сверху, с утесов, тучей летят разящие стрелы.