Онлайн книга «Ватага. Атаман»
|
Думая так, лукавил молодой царевич Яндыз, сам перед собой лукавил – как раз именно ему-то больше всего этот вот всадник, неприметный такой человечишко, и нужен был в первую голову! Именно яму, Яндызу – не Василию-князю. Впрочем, и Василию – нужен – но… У царевича насчет своей московской службы имелось собственное, в корне отличное от княжьего, мнение, о котором Яндыз, впрочем, предпочитал благоразумно помалкивать, ибо, кроме броской внешности и отваги, природа наделила его еще и умом. Юный чингизид не сделал более ни одного движения, просто застыл в седле, словно статуя, а приблизившийся всадник, заметив – попробуй, такого не заметь! – сразу же заворотил лошадь к вербам, едва не ухнув в огромную черную лужу, в которой отражалось веселое смеющееся солнце. — От так осень, ядри ее… – выругавшись, путник встретился взглядом с Яндызом и, спешившись, поклонился: — Не скажешь ли, батюшка воевода, далеко ль отсель до Смоленска? Яндыз скривил губы: — По заполошью – к вечеру будешь… Царевич нарочно произнес лишь половину тайных слов, наслаждаясь явным замешательством посланца, и, лишь увидев в его глазах явную готовность убежать прочь со всех ног, небрежно добавил: — Ежели на Соловья-разбойника не нарвешься. — А Соловушка-то в Смоленске, чай? — Соловушка-то в Смоленске, а вот ты кто? Яндыз говорил по-русски чисто и правильно, словно этот язык был для него родным… впрочем, вторым родным – в Орде-то? Запросто! — А я Кузьма, Якшам Кудяма-гостя приказчик, смоленские Ордынцем кличут. Все правильно, все без подвоха… вроде бы. Царевич все же окинул подозрительным взглядом округу. И сам себе ухмыльнулся – чего так переживать-то? Какой тут подвох, когда с одной стороны – купцы-ордынские гости, а с другой… с другой – под его, Яндыза, командованием нынче три с половиной сотни не самых последних рубак, набранных Василием из Верховских княжеств, где никогда не поймешь, чья земля – то ли русская, то ли литовская, одно словно – пограничье, никакой толком власти нет, и повадки у всех соответствующие. Нет, вообще-то эти парни Яндызу нравились – по сути, он и сам был такой же, как они – изгой, и всего за душой – верный конь да острая сабля. Конкистадор! Воитель! — Что-то ты припозднился, приказчик Кузьма, – не сходя с коня, покачал головой царевич. Посланец захлопал глазами и снял с головы порядком-таки замусоленную шапку, кажется, беличью, а может, и из собаки, кто его знает? Вообще, Ордынец одет был простенько, неприметненько, как при его делах и положено – армячок, грубого сукна полукафтанье, сапоги дегтем – чтоб воду не пропускали – смазаны. Яндыз не удержался, съязвил, нос поморщив: — Ну и запах же! Ты, Кузьма, словно бы не в приказчиках – в углежогах. Так что скажешь? — А… – приказчик опасливо огляделся по сторонам и, никого не заметив, привязал коня к вербе. — Ты глазами-то не стреляй – я заплачу, как уговаривались. Ну? – сощурив карие глаза, чингизид пытливо взглянул на собеседника. — Припозднились нынче мы, – поспешно, но как-то издалека начал тот. – Растаяло все, поплыло – дороги нету, вот и пробирались шляхами еле-еле, да чрез болота – по гатям, а гати те… — Хватит про гати, – не выдержал Яндыз. – Дело говори! Какие с Орды вести? — Дак я и говорю, – посланник несколько раз поклонился и дернулся, отчего стал напоминать тряпичную куклу, коей по праздникам тешили народ кощунники-скоморохи, потом шмыгнул носом, и, понизив голос, поведал о том, что к каравану уважаемого сарайского купца, работорговца Якшам Кудяма, прибились какие-то непонятные люди, и вовсе ни на каких торговцев непохожие. |