Онлайн книга «Ватага. Атаман»
|
— Ложи-и-сь! Резво отпрыгнув в сторону, Антип с силой толкнул своего спутника, и тот кубарем полетел в сугроб, отбросив лыжи. — Ты совсем уж офонарел! – заругался было Егор, но… …но тут же прикусил язык, увидев перед своим носом впившуюся в снег стрелу с серым дрожащим оперением! Ввухх!!! Совсем рядом впились еще две! Средние века, однако… ну, точно! Выходит, правы Борисовичи… Если не погоня, то… то – кто? Кому тут надобно стрелами?… — Эй, парни, вставайте! – донесся насмешливый крик. С заснеженного мыса, из ельника, показался Иван Борисович. Довольный, он деловито забросил на плечо лук: — Немного-то их и было, лиходеев весянских, всего-то четверо, как и нас. Потому и не нападали – решили на стрелу взять. Быстро вскочив на ноги, Вожников стряхнул снег: — Так вы их что… всех? — Всех, – с еле заметной досадой отозвался Иван Борисович. – Хотел, конечно, одного-пару ранить, да опосля поспрошать. Не вышло! Ловки больно. — На свои головы легки, – скрипя лыжами, к беседующим подошел другой брат, Данило. – Все четверо – наповал. — Жа-аль. — Вот и я говорю. Хотя что их жалеть-то, шпыней подлых? Не мы нападали – они. Кто хоть были-то? На Афонькиных не похожи. — А пошли-ка, брате, глянем еще разок. Убитые лежали друг против друга, видать, только-только свернули к мыску, где и были встречены разящими без промаха стрелами. Один – лет сорока, жилистый, седобородый, с узким землистым лицом и покатыми плечами, трое остальных – совсем еще молодые парни, подростки, жить бы да жить. И с чего им вздумалось нападать? Или они вовсе нападать и не собирались? Это Борисовичи почему-то так решили… и – Егор. Видение-то все-таки было! Предчувствие! Не зря ведь бабка Левонтиха говорила… — Этот, видать, за старшого у них. Наклонившись, Антип проворно обыскал трупы людей, вовсе не походивших ни на охотников, ни на рыбаков. Даже на туристов – и то не тянули, а, скорее, напоминали бродяг. Одеты в нагольные полушубки, посконные рубахи, порты из сермяги, обмотки – лапти… нет, на некоторых – поршни, из кожи, не из лыка. При все при этом – острые широкие ножи, луки со стрелами, на шее у старшего – какой-то странный серебряный амулет в виде уточки. — Поганые! – брезгливо скривился Иван Борисыч. – Крестов нету. Данило зло сплюнул: — Туда им, шпыням, и дорога – в ад! Эй, Антипе! Глянь-ка в котомке. Чугреев и без мудрых указаний уже развязывал заплечный мешок – котомочку – трофейную, так скажем. Егор с любопытством вытянул шею: какие-то оставленные, видать, для навара, кости, бережно завернутая в тряпицу соль, металлическая пластинка – кресало и кремень, плетенная из лыка баклажка. Антип, не думая долго, вытащил затычку, хлебнул… да, прикрыв глаза, улыбнулся блаженно: — Бражица! — Дай-ко! Принялись приговаривать баклажечку. Напиток (явно из сушеных ягод) показался Егору странным – каким-то прогорклым, кислым… впрочем – на любителя, скажем, Антип выпил с большим удовольствием, даже губами причмокнул: — Жаль, шпыни мало взяли. Данило Борисович рассмеялся: — Ага, делать им больше нечего, как нас бражкой поить. — То не бражка, – помотал головою Антип. – То вино весянское – олут. — Все одно – бражица. Эх, медовухи бы сейчас! — Э, сказанул, – старший, Иван Тугой Лук, засмеялся. – Лучше уж, брате, стоялого медку. Ничо! Вот доберемся, вот выберемся. |