Книга Ватага. Атаман, страница 227 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

— Умно, – признал купеческий староста Ратибор. – Великой мудростью наградил тебя Господь, отче Симеон. Да только как же с обидой ганзейской? Учинят они нам блокаду али помилуют?

— Коли у нас война со свенами, то какие обиды? Стекольна – город свенский. Коли немцы ганзейские в нем под сабли попали, наша в чем вина? Случайность в том досадная и ничего более. Боярин Керскский! У тебя средь ганзейцев знакомцев много, связи средь купцов большие, договоры длинные по делам разным. Передай союзу Ганзейскому огромные наши сожаления из-за беды приключившейся. Да намекни осторожно, что, коли примут извинения новгородские, то к разговору об условиях мира нового мы их допустим и интересы ганзейские учтем. У них там со свенами тоже споров немало накопилось. Коли же обижаться захотят, то не токмо новых уступок не получат, но и старые могут потерять…

— Льготы новые от короля свенского? – Руки боярина сошлись на груди, друг по другу суетливо побежали толстые и румяные, как морковки, пальчики. – На сих условиях немцы, мыслю, замирятся. Ганзе лишние убытки тоже ни к чему. Вот только поверят ли?

— Поверят, коли воеводой назначим боярина, коему они верят и который за условия уговора устного честью своей поручится. А сверх того, друзей ганзейских к себе в свиту пригласит, дабы в походе рядом были и своими глазами видели, есть подвохи в действиях наших али честно мы дело свое ведем?

— Да, – уверенно кивнул боярин Керскский. – Этому они поверят.

— Слава Богу! – облегченно перекрестился Никифор Ратибор. – Миновало! Пускай-ка ушкуйник-князь с ватагой теперича страхи наши кровушкой своей искупает. Любо!

— Любо, – подтвердил Данила Ковригин.

— Любо, – согласился и паучерукий боярин Петкарин.

— Любо… Любо… Любо… – прокатилось по столу.

Решение было принято.

Июнь 1410 года. Великий Новгород

Ушкуй привалил к причалу уже под вечер. Привычные к корабельной работе мужчины запрыгнули с низких банок на мостки, накинули на быки причальные канаты, быстро подтянули лодку к дубовым опорам.

— Ну, вот и добрались. – Осип Хвост широко перекрестился, потом опустил руку за борт, коснулся ею воды, поднес к губам, одаряя воду поцелуем. Затем быстро выбрался на причал, закрутил головой: – Сходни где? Сходни сюда!

Местные амбалы, играющие в кости на тяжелой скамье, срубленной из половинок бревна, удивленно подняли головы: они никак не ожидали, что для высадки из низкой гребной лодки, пусть и поболее обычной плоскодонки, требуется этакая роскошь.

Впрочем, моряки сами увидели широкую доску с набитыми на нее поперечинами, подхватили, сбросили одним концом вниз:

— Добро пожаловать в Господин Великий Новгород, княгиня! – Осип, спустившись до середины сходней, протянул руку поднявшейся со средней гребной банки женщине.

Услышав столь уважительное обращение, амбалы навострили уши, попытались разглядеть, кто там поднялся на причал? После того, как Елена твердою ногою стала на землю, Осип отпустил ее руки и вежливо отступил даме за спину. Долгая и богатая впечатлениями жизнь научила его, как вести себя со знатными женщинами.

На причале засуетился паренек, пытаясь так же красиво вывести наверх Милану – но девушка, взявши его за руку лишь кончиками пальцев, поднялась сама. Тем не менее Федька заслужил свой благодарный поцелуй и радостно побежал за служанкой.