Книга Ватага. Атаман, страница 204 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

— Атаман, щит! – Федька сунул Егору потерянное было оружие.

— А ну, присядь, – скомандовал ему Вожников, ступил парнишке на плечо, толкнулся, забрался на головы своих товарищей, прополз вперед и, протянув руку под самым срезом дверного проема, несколько раз наугад ткнул внутрь мечом. Попал не попал, однако упрямство шведов внезапно ослабло, людской поток хлынул в проем, даже не внеся, а буквально зашвырнув командира внутрь. Здесь толпа разошлась, и атаман, потеряв опору, рухнул на пол.

Над головой зазвенела сталь. Егор шустро откатился, вскочил, увидел перед собой лицо с опрятной тоненькой бородкой, тут же ткнул вперед клинком: в его ватаге таких не носили. Швед, округлив глаза, отвалился в сторону, дрогнул воздух – Вожников резко отпрянул, рубанул саблей в ответ, поднырнул, снова уколол. В сумраке, слабо разгоняемом светом двух лампадок на стенах, ничего толком понять не удавалось, атамана выручали чистые рефлексы, оставшиеся с боксерских времен. Правда, там бойцы, зевнувшие удар, обычно получали нокаут, а не поминальную службу – но зато и удары кулаком всегда получаются стремительнее, нежели тяжелым клинком.

Тень напротив выдохнула, подсказывая, что снова вкладывает всю силу в выпад. Егор, опустив саблю, крутанулся, отмахиваясь от невидимого оружия и шагнув ближе, обратным движением быстро ударил шведа локтем в лицо, отступил, рубанул поперек, пользуясь мгновениями замешательства. Болезненный вскрик подсказал, что удар пришелся в цель.

Атаман пошел по кругу, выставив клинок вперед. Ощутил дуновение воздуха, глубоко поднырнул, разворачиваясь, и услышал испуганный выкрик:

— Свои!

— Кто свои?

— Путята я, ладожский!

— А-а-а… – Егор опустил оружие. Путяту он не помнил, однако тот говорил по-русски. Здесь этого вполне хватало. – Неужели все?

— Кажись, кончились свены, атаман, – узнал он голос Тимофея.

— Тогда наверх! – указал на лестницу Вожников.

Прикрываясь на всякий случай щитами, ушкуйники поднялись на раскат: широкий и длинный участок стены между двумя башнями, на котором лежали в паре шагов друг от друга мощные бронзовые стволы диаметром с полметра, нацеленные на узость морского залива перед крепостью. Калибр у пушек был примерно одинаковый: с человеческую голову. Посланные в дом напротив ватажники приказ выполнили: крыша горела, освещая близкие проулки и саму стену. Однако обратно бойцы не вернулись. Видать, были заняты. Нашли, чем поживиться.

То ли у Егора начал восстанавливаться слух, то ли ушкуйники наконец добрались до обывателей – но город стал наполняться криками и плачем. Иногда то тут, то там звенела сталь, где-то слышался радостный гомерический хохот. Однако, чтобы новгородцы могли спокойно заниматься любимым делом, кто-то должен был позаботиться об их безопасности.

Атаман присел перед одним из стволов, засунул руку глубоко внутрь, нащупал деревянный пыж:

— Отлично, они заряжены. Федька, жаровни видишь? Разжигай. Ищи железные запальные штыри, где-то здесь должны храниться. Кидай их на угли, кали докрасна.

— Понял… – полез в поясную сумку за огнивом паренек.

— Тимофей! Мужики! Ну-ка, взялись, и все стволы давайте от залива на внутреннюю гавань повернем!

Тяжелые, этак по полторы тонны весом, шведские пушки колес не имели, все стволы были просто притянуты железными полосами к большим деревянным колодам. Однако усилием разом навалившихся пятнадцати крепких мужиков они постепенно, вершок за вершком поддались, меняя прицел с морского устья протоки на ее озерный исток.