Книга Призрак Карфагена, страница 133 – Андрей Посняков

Подойдя, хевдинг вежливо поздоровался и, отдав поводья Маргону, удивленно взглянул на стоявший неподалеку от церквушки амбар, из которого двое дюжих молодцов, распахнув дощатую дверь, вытащили под руки Эльмунда.

Выглядел тот жалко: грязная, изодранная туника, правый рукав которой был почти полностью оторван и держался лишь на честном слове, спутанные мокрые волосы, синяк под левым глазом, босые, блестящие от налипшей глины ноги. Лишь темно-карие, сверкающие солнцем глаза смотрели гордо и дерзко.

— Вот это да! — тревожно прошептал Маргон. — А ведь, похоже, нашего слугу тут судить собрались.

Да, именно так оно и было: на скамейку уже уселись три седых старца — старейшины и судьи; тут же рядом толпились, по всей видимости, свидетели. Притащившие Эльмунда верзилы, поставив парнишку у дерева, важно поклонились.

— Начинаем, — встав, провозгласил один из старейшин.

Впрочем, не такой уж он был старый. Седой, но вполне еще крепкий, с уверенным и чуть хитроватым лицом, он напоминал римского патриция старых времен. Еще бы плат заменить на тогу да украсить голову лавровым венком, и сходство было бы полным.

— Я, местный землевладелец Агн Манлий Фрелус, назначенный всехристианнейшим правителем Гейзерихом, да продлит Господь его дни, вашим судьей по публичным и частным делам, помолясь, приступаю ныне к своим обязанностям. Дел у нас сегодня три. Первым, по всеобщему согласию, мы разберем дело этого молодого вора… Так, господа?

— Так, так! — Толпа одобрительно загудела, видать, местным крестьянам и рыбакам понравилось, что их назвали господами.

— Что ж, предоставим слово свидетелям. — Судья картинно вытянул руку.

Хевдинг усмехнулся: позер! Для таких дел можно было бы и вовсе не собирать толпу, решив дело быстро и келейно, лишь составом суда, как и было принято в позднюю римскую эпоху.

— Итак, первым вызывается Аристус, плетенщик сетей.

Из толпы выступил небольшого роста мужичок с курчавой бородкой, поклонился, выжидательно глядя на судью.

Манлий Фрелус поощрительно улыбнулся:

— Поклянись говорить правду!

— Клянусь! Клянусь истинным Богом и Святой Девой.

— Хорошо. А теперь скажи нам, Аристус, не этого ли типа ты застал вчера в общинном лесу?

— Именно его, господин судья. Он крался под покровом ночи с вязанкой хвороста на спине. Потом остановился… Я видел, как он сломал ветку…

— Ветку общинного дерева, ты хотел сказать?

— Да-да, именно так.

— Хорошо, Аристус. Теперь ты, Авлий. Подтверждаешь ли ты слова своего друга?

— Подтверждаю, — истово закивал молодой краснорожий парень.

— А ты, Иппократ?

— Я тоже подтверждаю. Мы были вместе втроем, возвращались с моря в деревню. Еще не совсем стемнело, как мы увидели этого вора, затаились и, едва он вышел на тропу, схватили его.

— Молодцы! Вот уж поистине похвальное усердие. — Судья снова поднялся со скамьи, приосанился, повернул голову к сидящим рядом. — Уважаемые, распорядитесь разжечь костер для пытки. Формальность, но надо ее соблюсти: вор же ничего не говорит, даже не соизволил назвать свое имя… Хотя тут по всему дело ясное. Тайная кража, как я могу квалифицировать сей деликт, сиречь противоправное деяние, едва не переросла в открытую, и не переросла лишь при противодействии только что выступавших лиц, что усиливает опасность и дерзость совершенного. Если бы этот молодой человек совершил кражу на чьем-то участке, это был бы частный деликт, но он украл дрова и сломал дерево в лесу, принадлежащем сельской общине, таким образом, сие противоправное действие есть деликт общественный, что еще более усиливает его опасность.