Книга Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник, страница 376 – Андрей Посняков

— Там развяжут.

Пожав плечами, молодой человек повернулся к ближайшему сотоварищу по несчастью – белобрысому крестьянину с клочковатой, с застрявшею мякиной, бородой:

— Руки помоги развязать, мил человек.

— Аповоротись!

Растерев затекшие запястья, Громов вежливо поздоровался с сидельцами, даже поклонился слегка.

— И тебе не хворать, человече, – хмыкнув, кто-то проурчал в ответ: – Вона, местечко свободное, стеночки… А ежели замер, так к печке иди, погрейся. Посейчас живо растопится.

И в самом деле, в небольшой, густо обмазанной глиной печке уже клубился дымок, тянулся по стенам к потолочным щелям – видать, уморить узников холодом в планы военной администрации отнюдь не входило. Спасибо и на том!

Печку сноровисто разжигал востроглазый, небольшого росточка мужичок в накинутом поверх порванной рясы зипунке, по виду – монах-расстрига. Разжигал весело, с шутками, с прибаутками:

— А вот раз-подраз огонек… вот и дымок… гори-гори ясно, чтобы не погасло!

Остальные сидельцы реагировали на все это мрачно, лучше сказать – вообще никак. Кто-то сидел, привалившись спиной к бревенчатой стенке, кто-то похрапывал на соломе, кто-то тихо молился. Никто не разговаривал, никто ни с кем не общался. Опасались «подсадных»? Или просто не о чем было говорить?

Грелся Громов недолго, не прошло и двадцати минут с момента его водворения в бывший овин, как массивная дверь снова распахнулась:

— Громов! – рыкнул заглянувший капрал. – Выходи давай! Воевода-батюшка беседою жалует.

Ох, как сказал! Андрей искренне восхитился: не просто, мол, давай на допрос, а – «воевода беседою жалует»! Жалует! Милость большую оказывает – понимать надо, ценить.

Пройдя по двору, узник, в сопровождении все тех же солдат с капралом, поднялся по высокому крыльцу в избу, точнее сказать, в просторный двухэтажный дом, срубленный из толстых бревен. В жарко натопленной горнице, напротив покрытой синими поливными изразцами топившейся по-белому печки, в кресле за массивным, с темнозеленым сукном, столом сидел толстощекий кругленький человечек лет пятидесяти пяти, в расстегнутом роскошном кафтане с серебряными пуговицами и съехавшем набок парике. Лучистые светло-серые глаз смотрели вполне дружелюбно, на тонких губах играла улыбка – не воевода, а чистый «дедушка Ленин», каким его любили изображать коммунисты в детских сусальных книжках, ходивших когда-то по всему Советскому Союзу вместо «жития святых».

— Капитан-командор Громов, Андрей Андреевич! – войдя, по-военному четко представился молодой человек.

Хотел было щелкнуть каблуками – да таковых на валенках не было, пришлось просто отвесить галантный поклон.

— Капитан-командор, говоришь? – воевода радостно потер руки. – Вижу-вижу – человече ты не из простых, политесу учен. А меня – Константин Иванычем звать.

— Очень приятно!

— А мне-то как приятно… гере… как вас там? – не переставая улыбаться, воевода неожиданно перешел на какой-то лающий язык, как догадался Громов – шведский.

Затем что-то отрывисто спросил по-немецки… по-английски…

— Да-да, понимаю, – на том же языке джентльменов отозвался Андрей. – Английский я хорошо знаю, да, говорю.

— А вот русский вы знаете плоховато! – Константин Иваныч неожиданно посерьезнел и перешел на «вы». – Это видно – не так строите речь. Нет-нет… не то чтобы совсем плохо и непонятно, просто… не знаю как и сказать. Нет-нет, не перебивайте, я уж как-нибудь постараюсь вам пояснить. Вы просто долго жили за границей, так?