Книга Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник, страница 16 – Андрей Посняков

Больше Жузеп о себе не рассказывал, снова стал спрашивать – почему-то об Англии, Франции, о каких-то коронованных особах, графьях, войске. Потом речь зашла о старинных парусниках, и вот эту-то тему молодой человек поддержал охотно:

— Я в судомодельном в детстве занимался. Парусники, можно сказать – моя страсть. Увлечение. И сейчас иногда балуюсь, когда время есть. Что-что? Чего сколько? Ах, кораблей… Дома у меня два фрегата, шхуна и бриг, а в офисе – английский чайный клипер.

— Клипер?

— Большой такой парусник. А сколько друзьям раздарено, о!

Собеседник неожиданно расхохотался, похлопал Громова по плечу и, отойдя в сторону, вернулся с каким-то свертком, в котором оказалась зачерствелая лепешка и сыр.

— Вот, – сглотнул слюну переводчик. – Кушайте, господин Андреас. Да, господин Жузеп восхищен вашими мускулами. Боюсь спросить… но он велит. Вы на галерах были?

— Х-ха! – понюхав сыр, молодой человек громко расхохотался. – Ну можно сказать, и так. Весь год пашу на работе, словно галерный раб, только вот где-нибудь за границей и отдыхаю. Париж, Рим, Бельгия… Теперь вот – Барселона. Что? Что еще за Питерборо? Может, Фарнборо? Ах – граф, о как! Граф Питерборо. Не, с графьями не знаком, говорил же уже. Чего-чего? Какая еще королева Анна? Нет, я все ж историк, знаю – была такая в Англии… где-то веке в восемнадцатом, но что из себя представляла… увы! Я в аспирантуре на первой русской революции специализировался. Что ты так вылупился, парень? Революшн – так и переводи. Ну переворот, бунт, мятеж! Крестьяне меня интересовали, отходничество… Какой-какой Филипп? Анжуйский? Да мало ли этих Филиппов!

Беседа закончилась далеко за полночь, похоже, что Жузеп утомился слушать, да и у паренька-переводчика язык уже еле ворочался.

— Все, Андреас! Спи, мой дорогой друг.

Хохотнув, толстяк пожелал Громову спокойной ночи и отправился в свой угол, по пути пнув кого-то ногой. Вскоре послышалось чавканье, а затем – и храп. А вот Андрей, несмотря на усталость, еще долго не мог уснуть – не очень-то привычно было лежать на гниловатой соломе, да еще откуда-то сильно воняло мочой – видать, по малому делу тюремщики на двор не выводили.

Лишь ближе к утру, когда в маленьком оконце уже забрезжил свет, узник смежил веки… но тут ему не дали уснуть – снаружи загремели ключами. Скрипнула дверь, кто-то что-то сказал повелительным голосом, тотчас же поднялись трое узников, среди которых был и Жузеп. Всех троих увели, с силой хлопнув дверью. Снова зазвенели ключи.

Громов перевернулся на правый бок… и почувствовал кого-то рядом.

— Господин, – тут же зашептали по-английски.

Андрей приоткрыл глаза:

— А, это ты. Что хотел?

— Господин, умоляю, помогите мне. – Темные глаза переводчика наполнились слезами. – Умоляю…

— Как же я могу тебе помочь? – резонно поинтересовался Громов. – Ну разве что когда выпустят – что-нибудь кому-нибудь сообщить. Впрочем, я даже имени твоего не знаю.

— Тсс! – оглянувшись, мальчишка испуганно приложил палец к губам. – Господин, умоляю, тише. Пока нет Жузепа… я… Вам и делать-то ничего не надо, просто скажите на допросе, что я тоже был с вами. Шпионил, подавал сигналы кораблю. Меня зовут Жоакин. Жоакин Перепелка.

— Хм, – Андрей спрятал улыбку. – Хорошо – не ласточка.

— Я вас прошу – скажите. Пожалуйста! Полсотни плетей мне точно не выдержать… а так… так нас повезут в Барселону, в главную городскую тюрьму. Там, может, разберутся или повесят… да пусть уж лучше повесят, чем умереть под кнутом! Все ж быстрее, без мук. А я за это твой амулет так спрячу, что нипочем не найдут. Странно, что его у тебя до сих пор не отобрали… Серебряный?