Книга Сердце Стужи, страница 71 – Яна Летт

Знак вурра, знак вурра.

— Прекрасная динна, позвольте ваш платок! – Ульм с поклоном обратился к крепкой старухе, курившей зловонный табак и напомнившей ему Мем, и люди в зале одобрительно захохотали, заулюлюкали. Старуха тоже хохотнула и вытянула из кармана серый лоскут, явно видавший лучшие дни.

— А теперь внимание. Никакого обмана, видите?

Если бы ему не надо было постоянно высматривать вурра, Ульм получил бы куда больше удовольствия от этого выступления. Сбылась мечта его детства – он выступал перед толпой незнакомцев, и их взгляды были прикованы к нему.

А потом… есть. Ульм наконец заметил чёрную морду вурра на руке худощавого мужчины, внимательно наблюдавшего за ним, стоя у притолоки – не слишком близко, но и не далеко.

Теперь – не упустить.

— Раз, два, три… о, что это тут у вас? Нет-нет, возьмите своей рукой, а то мне опять скажут, что я дурю честных людей. Кто-нибудь может объяснить, почему мне постоянно так говорят?

Новый взрыв смеха – а потом одобрительный возглас старухи.

— Ну даёшь, парень. Молодец!

Люди в Нижнем городе оказались совсем не такими страшными, как он ожидал. Они так же, как и любые другие люди, смеялись, удивлялись и любили чудеса.

Унельм поклонился, и некоторые из них заворчали – кажется, хотели, чтобы фокусник продолжил. Краем глаза Ульм заметил, что один из мальчишек – крохотный, с виду лет десяти, с тонким бледным личиком – продолжил жадно глазеть на него, даже когда все остальные перестали.

Глаза у мальчика были совсем не детские, печальные, пытливые, умные, и если бы Ульму не нужно было как можно скорее найти того худощавого, с татуировкой, он бы, наверно, остановился с ним поболтать.

— Э, не спеши, – здоровяк ухватил его за рукав. – Дай налью тебе ещё. Как тебя звать? Я тебя раньше тут не видел.

— Гасси, – сказал Унельм быстро – ответ был у него наготове. – А тебя?

— Гул. Меня тут все знают. А вот ты откуда такой взялся?

— Я то тут, то там, – неопределённо отозвался Ульм, стараясь высмотреть худощавого. – Но мне, наверно, пора…

— Заходи ещё, – предложил здоровяк, подвигая к Унельму стаканчик снисса, который, конечно, пришлось с благодарностью осушить, – а то у нас тут скучно стало. Раньше иногда песни пели, такая к нам красотка ходила играть, но теперь не частит, и весело стало, как на кладбище.

— С девками вечно так, – прокаркала старуха, та самая, у которой он одалживал для фокуса платок, – пока есть, к кому бегать, они тут как тут – а как нету интереса, нету и музыки… А как пела, как пела! Даже я плясала, а у меня на левой ноге давным-давно три пальца отмёрзли… – горестно качая головой, старуха хорошенько приложилась к кружке и что-то забормотала себе под нос.

— Не обращай внимания, – посоветовал Гул. – Но про зайти – это я взаправду. Зайдёшь ещё, устроишь такое – я тебя и покормлю, и наливать буду весь вечер. А если придёт много народу поглазеть на тебя, так, может, и монета-другая перепадёт. Ну что, по рукам?

— Я буду рад, – сказал Унельм, вскакивая с места – худощавый устремился к выходу, – до встречи!

Может, Гула и удивило, что тот так быстро покидает «Хлад», но Унельма никто не задерживал.

Пробираясь сквозь толпу и стараясь не упустить худощавого из виду, Ульм думал о Томмали – она пела прекрасно и бывала в «Хладе», а теперь, по словам Гула, больше здесь никто не поёт. Речь шла о Томмали, наверняка о ней. Должно быть, она, как и другие препараторы, стала избегать появляться в Нижнем городе после шумихи вокруг убийств… Почему вообще она приходила сюда? В отличие от того же Строма, она, судя по архивам Олке, никогда не попадала под прицел отдела в контексте дел, связанных с контрабандой или незаконной торговлей… А ею, в том или ином виде, грешили многие препараторы. Томмали или была очень осторожной, или…