Книга Сердце Стужи, страница 197 – Яна Летт

Справедливости ради, его было не остановить.

— Извини, – прошептала она одними губами, но Дерек будто не слышал.

— Наследнице, видимо, нехорошо, – произнёс служитель Харстед, хмурясь. – Мы перенесём обряд. Невестам часто бывает страшно перед…

Но служители, стоявшие перед помостом, зашумели, забурлили – именно на это Омилия и рассчитывала, именно за этим они были ей нужны. Далеко не все из них были преданны Кораделе и Харстеду больше, чем Миру и Душе.

Даже среди верховных служителей встречались поистине верующие.

— Наследница обратилась к людям Мира и Души, – сказал один из них, делая шаг вперёд. – Наш долг – её выслушать.

— Пусть она говорит.

— Служитель Харстед…

Они заговорили разом, совершенно позабыв об «умирающем» Биркере, которого должны были сопровождать.

— Благодарю вас! – сказала Омилия, на всякий случай не поднимаясь с колен и повышая голос. – Будучи верной слугой Мира и Души, я не могу молчать о грехе, когда речь идёт о спасении… то есть молчать, конечно, и без того не стоило… – она сбилась, откашлялась – сухим от страха ртом. – Словом…

Первый споривший с Харстедом служитель пришёл ей навыручку.

— Смелее, дитя. Верно ли мы все понимаем, что вы состояли в… близкой связи с ястребом Эриком Стромом?

— Именно так, – выдохнула Омилия с облегчением. – Верно. В очень близкой.

— И в ночи совершения убийств Эрик Стром… был с вами рядом?

— Да.

— И вы готовы поклясться в этом на незримых святынях Мира и Души, перед всеми нами?

Омилия закусила губу, а потом с трудом выдохнула через стиснутые зубы.

— Да. Да, я готова.

Пальцы Омилии дрогнули, пока она чертила в воздухе знак незримых святынь, и губы, шепчущие слова клятвы, как будто похолодели… Уже в детстве она пришла к выводу, что все россказни о Мире и Душе – сказочки, нужные для того, чтобы держать людей в повиновении. Верить в них – примерно такая же глупость, как верить в то, что незримые святыни действительно находятся под рукой у любого верующего ровно тогда, когда надо на чём-то поклясться…

И всё же отчего-то Омилии стало не по себе.

Клятвопреступница.

Но разве поклясться в любви и верности тому, кого не сможешь полюбить, кому не станешь хранить верность, – не худшее преступление?

Если Мир и Душа всё же реальны – как бы, интересно, они рассудили?

— Нет! – это был Дерек, но смотрел он не на неё – на своего отца. – Отец, это… не слушайте её. Это не имеет значения. Ведь так?

— Это скандал, позор, – буркнул динн Раллеми, не глядя больше ни на наследницу, ни на сына. – Эта помолвка не может состояться. Уж точно не теперь.

Важное уточнение. Несмотря на всю религиозность динна Раллеми, несмотря на публичный скандал, желание породниться с Химмельнами всё ещё может оказаться сильнее прочих соображений… Но отсрочка – лучше, чем ничего.

Скоро отец вернётся – и тогда этой свадьбе точно не бывать.

Корадела что-то говорила, сбивчиво, зло, торопливо… Но Омилия уже знала: мать проиграла. При всех служителях, при законниках и знатных диннах даже она не решится подвергнуть сомнению священную клятву наследницы Химмельнов. Можно было бы, наверное, попытаться убедить всех, что Омилия тронулась умом… Но как тогда разыгрывать карту безумной дочери в дальнейшем?

Кто-то вдруг коснулся её руки, помог встать – и Омилия увидела холодные, как лёд, глаза того самого, первого служителя, морщины в уголках губ, жёсткую складку улыбки.