Книга Сердце Стужи, страница 168 – Яна Летт

У Унельма было время подумать в мерно покачивающемся, мягком и тёплом нутре, заваленном подушками, но думать не выходило… Почему-то его трясло, колотило от бьющегося внутри, как случайно запертая в комнате птица, дурного предчувствия. Ему казалось, что он опаздывает, безнадёжно опаздывает. Он пошёл простым путём, был недостаточно внимателен, возможно, отправил за решётку невиновного – и теперь расплата грядёт.

У дома Рорри он почти выпал из автомеханики и, поскальзываясь на неровной брусчатке, поспешил к подъезду высокого трёхэтажного дома, как будто слегка осевшего на один бок.

В подъезде пахло кошками и мочой, и Ульм невольно задержал дыхание. Валовые светильники на стенах блёкло мерцали, но он всё равно увидел застарелые потёки на стенах, плесень по углам. У него сжалось сердце – видимо, гибель бедняжки Миссе и в самом деле сильно ударила по Рорри, раз он стал настолько безразличен ко всему вокруг, что решил тут поселиться.

Рорри жил на третьем этаже, и Ульм быстро взлетел по винтовым лестницам, по дороге едва не споткнувшись о тощую, ободранную кошку, белую, как Стужа.

Обычно не суеверный, Унельм вздрогнул.

Вот и нужная дверь. Он постучал раз, другой, третий – а потом, не выдержав, заколотил изо всех сил, хотя Рорри просто могло не быть дома. Ему послышалось, что из-за двери донёсся какой-то шум, и он удвоил усилия.

Он не собирался ломать дверь – это вышло само собой, потому что доски прогнили.

Ульм ввалился внутрь, рассадив кулак до крови, и вскрикнул.

Всё в комнате оказалось под стать дому – крысиное попискивание из тяжёлого буфета, колченогие стулья у стен, серые пятна на стенах… И запах, повсюду этот запах, сладкий, гнилостный. Унельм почувствовал, что наступил на что-то мягкое, и инстинктивно дёрнулся – но это было только яблоко, покрытое нежным пушком светлой плесени. Неподалёку лежали куриные кости – частично на грязной тарелке с застывшим жиром на ободке, частично прямо на полу. Унельма передёрнуло от отвращения. Недоеденное было повсюду – мумифицированная безголовая рыбёшка на краю стола, окаменевшее печенье, порыжевшие яблочные огрызки.

В углу виднелась дверь, ведущая в ещё одно помещение – и откуда Унельму снова послышался неясный звук. А сразу вслед за ним его коснулось, будто ветром, явившимся из темноты, дуновением первобытного, животного ужаса.

— Рорри! – крикнул он. – Рорри Курт! Это я, Унельм. Унельм Гарт из отдела Олке. Я пришёл поговорить!

Никто не отвечал. Унельм пошёл вперёд, почему-то стараясь двигаться как можно тише – довольно глупо с учётом того, что ещё недавно он кричал.

Свет в следующей комнате горел ярче – и в кольце этого яркого, беспощадного света Ульм увидел Рорри Курта, висевшего посреди комнаты в верёвочной петле, прилаженной к крюку в потолке.

Рорри был ещё жив – его глаза двигались в глазницах, но как-то странно, плавно, невозмутимо, как будто задумчиво. Он медленно покачивался, тихонько шевеля пальцами на руках, как будто нимало не заботясь о том, что лицо его стало уже почти бордовым от прилива крови.

Не так в представлении Унельма должны были вести себя повешенные. Но главное – Рорри был жив, всё ещё жив.

Унельм бросился к нему, на ходу доставая нож. Бережно придерживая голову Рорри за волосы – иначе было никак, – перепилил верёвку подальше от узла.