Онлайн книга «Голос Кьертании»
|
Стром нажал на тёмное пятно над капсулой, и она начала наполняться дравтом. Опустился внутрь – густой, медленный дравт приветствовал его глухим чавканьем. Эрик прикрыл глаза. «Я на месте. Слушаю тебя. Начинаю. Я люблю тебя». Не время и не место было говорить ей это, последнее, но он не мог не сказать. Иде молчала. Говорила со Стужей? Отвлеклась на что-то? Но Эрик уже не мог остановить то, что происходило с ним, потому что это было далеко от простого полёта. Он чувствовал, как становится частью дравта, карты Стужи, раскинувшейся где-то посреди чёрной звёздной пустоты… Краем сознания он вспомнил, как стал Стужей совсем: как нёсся вперёд, будто могучий, свирепый и весёлый зверь, не знающий ни преград, ни сомнений… Он здесь не за этим. Дрогнуло и распалось на тысячи огоньков далёкое сияние – и он снова был посреди нигде, в чёрной пустоте, под которой расстилалась, сколько хватало глаз, белоснежная равнина, пронизанная, будто тело кровеносной системой, дравтовыми жилами… Пунктиры валовых маршрутов и движения стад эвеньев, тёмные пятна людских городов… А по краям, за долгими, кажущимися человеку бесконечными льдами, такими толстыми, что и не верится, что под ними есть земля, – тёмная безбрежная поверхность ледяного океана, вздыбленная волнами. Дальше, дальше – за грань, на которой воды океана встречались со Стужей, он заглянуть и не смел, и не мог. Над ним, в холоде вечного ночного неба, парили звёзды и соединяющие их светлые небесные пути. Небо казалось расшитым ими – и на фоне его чёрного бархата проступили наконец нити, сперва едва заметные, а потом всё более отчётливые. Тонкие линии, похожие на строки, слова, о которых говорила Иде, слова, пронзившие её существо и приведшие сюда, в Стужу, их обоих… Эрик летел, не касаясь нитей, парил там, где слои Души и Мира соединялись. Тонкое пение льда звенело у него в ушах, но Стужа всё ещё молчала. Он замер. Отчего-то он чувствовал абсолютную уверенность – такую испытываешь, должно быть, только во сне – в том, что, оказавшись здесь, сразу поймёт, что делать. Но Стужа не давала совета – Стужа, оскорблённая им, отвернулась от Эрика Строма. «Иде». Эта новая тишина была гораздо тяжелее предыдущей. Почему охотница не отвечает? Потому, что он улетел от неё слишком далеко, – или потому, что с ней что-то случилось? С ней не могло случиться ничего дурного. Сама Стужа оберегала её. Ни один снитир не мог подкрасться к ней незаметно, ни одна снежная глыба не посмела бы упасть на неё, и лёд не посмел бы подломиться под ногой. Если только… «Слушай». Это была не Иде – другой голос. Голос, знакомый со времён мучительных детских снов, голос, пытавшийся дозваться до него столько раз – и ни разу до сих пор по-настоящему не дозвавшийся. Столько раз он сам взывал к ней – с ненавистью или обидой, болью или гневом… но ни разу не звал так, как нужно, не открывался так, как следовало. То, что он слышал и чувствовал на этот раз, было совершенно новым. Вдруг он увидел все нити, парящие вокруг, не как отдельно существующие элементы целого, но как целое. Они были дрожащей сетью, сплетённой невесть кем и невесть когда, – и каждая, цепляясь за соседнюю изо всех сил, даже будучи повреждённой древними алчущими телами, веками добывавшими здесь себе силу, стремилась куда-то… |