Книга Голос Кьертании, страница 180 – Яна Летт

— Я знаю, вы не хотели приходить сюда. По правде говоря, я и сам не слишком хотел, но… Теперь, глядя на вас, рад, что мы оба здесь. Вы вселяете в меня надежду.

Омилия вдруг смутилась. Она привыкла к лести, и пронять её было непросто. Но Маттерсон всегда говорил просто, спокойно – как будто только делился тем, что приходит ему на ум.

— Благодарю вас. Вы думаете обо мне лучше, чем я есть.

— Эти слова только укрепляют мою веру в свою правоту. – Маттерсон взял печенье с блюда, рассеянно повертел в руках, будто забыв, что с ним положено делать. – Как ваши дела, моя госпожа? Я ваш духовник, я должен быть рядом с вами, чтобы помочь в случае нужды, но последние дни выдались суетными для нас обоих.

Действительно, как её дела? Омилия вспомнила винное пятно на подоле, горячие руки Унельма, твёрдость у своего бедра.

— Я провожу время в заботах, порученных отцом, но стараюсь не забывать о Мире и Душе, – сказала она.

Маттерсон кивнул:

— Простите, что спрашиваю, пресветлая… Дайте знать, если эта тема вам неприятна. Ваша матушка, пресветлая владетельница, не писала вам?

Омилия покачала головой.

— Жаль, – тихо сказал он. – Но вы не должны сомневаться, пресветлая госпожа. Мать любит вас. Гордыня порой бывает сильнее любви, но любовь никогда не исчезает.

Отчего-то по коже пробежал холодок.

— Спасибо. Я… я правда не хотела бы сейчас говорить об этом.

Занавеси дрогнули от лёгкого ветерка. Омилия подняла глаза и увидела служителя Харстеда, который сверлил их обоих взглядом. Вид у него был недовольный. Из-за того, что она, не таясь, пила вино – или из-за их с Маттерсоном разговора?

— Служитель Харстед не любит вас, – сказала она.

— Да, это так, – просто отозвался служитель. – К моему сожалению, у нас с верховным служителем есть… разногласия. Но они не имеют значения, пока мы служим единой цели. Вам не кажется, что это самое важное, пресветлая? Единая цель. Пока она есть, различия не имеют значения.

— Возможно, вы правы.

— Это хорошо видно на примере кьертанских препараторов. Они по-разному относятся к службе, по-разному – к Миру и Душе и своему долгу. Но их объединяет высокое призвание. Даже то, что случилось из-за ястреба Строма… – Омилия вздрогнула, и он осёкся. – Прошу прощения, госпожа. Мне следовало проявить больше уважения к вашим чувствам.

«Нет никаких чувств», – хотела сказать она, но промолчала.

Он будто нарочно вновь провоцировал её, говоря о Строме, – для чего?

Через занавеси снова повеяло холодком, и тепла уютного совместного молчания как не бывало.

— Прошу прощения, – в шатёр заглянула Адела Ассели. – Не думала, что вы заняты… Я могу зайти позже.

Она выглядела запыхавшейся – прядь волос выбилась из высокой причёски, воротник сбился. Явилась без сопровождения служанки – вопиющее нарушение приличий.

Впрочем, прямо сейчас Омилия была рада любому поводу отвлечься.

— Не стоит, госпожа Ассели. Прошу прощения, – сказала она Маттерсону. – Мы продолжим наш разговор… скоро.

Вместе с Ассели они вышли из шатра и направились к Золотому дворцу. Само собой, стражи последовали за ними, но в отдалении, чтобы не мешать беседе.

— Итак, – произнесла Омилия, когда они отошли от шатра, – о чём вы хотели поговорить?

Адела замялась.

— На самом деле, ни о чём, пресветлая госпожа… То есть… Я хотела передать вам вашу почту из Кьертании. Мне велели доставить её до ваших дверей, но…