Книга Голос Кьертании, страница 107 – Яна Летт

— Ты знаешь, что я хотел сказать, – рассмеялся он и прижал её к себе крепче. Не стоило, определённо не стоило так её к себе прижимать, но он просто не мог удержаться, и ещё больше пьянило понимание того, что и она не против – льнёт к нему точно так же, как льнули ильморские девчонки, когда… он вспомнил – и тут же усовестился оттого, что даже в мыслях посмел сравнить то, другое, с тем, что творилось с ним прямо сейчас. – Ужасно было видеть тебя и не иметь возможности поговорить…

— Мы можем поговорить сейчас, – отозвалась она не без лукавства, но прильнула к нему только крепче. – Я всё ещё хотела бы обсудить ту…

Он прильнул к её губам, съедая остатки слов, и Омилия тихо ахнула – а вслед за тем прижалась крепче, целуя в ответ с нетерпеливой жадностью. Никогда прежде она не целовала его так. Никто прежде не целовал его так – будто время между ними остановилось.

— Мы поговорим потом, – шепнул он между поцелуями, и она отозвалась эхом:

— Да. Поговорим потом.

Он целовал её, и под ними проплывал город, в котором они встретили друг друга. Порыв ветра сорвал шарф с головы Омилии – они не заметили. Шарф, будто змейка, проскользнул между прутьями решётки – и полетел, извиваясь, струясь на ветру, над Химмельборгом.

Обнявшись, они смотрели на него – и слушали биение сердец друг друга.

— Мне не верится, что это на самом деле, – сказала она. – Теперь мне кажется: раз это возможно, то возможно вообще всё.

Минуты, отведённые им, пролетели слишком быстро – Ведела, красная, как кислица, высунулась из-за двери:

— Пресветлая, прошу простить, но…

— Ведела!

— Да я стучала, – с несчастным видом буркнула она, кутаясь в накидку и опасливо косясь на палубу. – Но тут такой ветер. Ничего не слышно. Нам пора, госпожа. Пора готовиться к ужину.

Омилия кивнула:

— Десять минут. Подожди снаружи.

Голова Веделы тут же скрылась, будто птичка в стенных часах.

— Мне надо кое-что тебе сказать. – Омилия заговорила торопливо, деловито, но не перестала сжимать его руку. – Это по поводу Строма. И не только.

И она рассказала ему то, что не могла доверить письмам: поведала о том, как именно спасла Строма от казни, как решилась взять с собой на борт Аделу, которая вполне могла оказаться связанной с Магнусом – или даже такой же, как Магнус.

— Я подумала, лучше ей быть на глазах. И подумала: лучше сразу сказать тебе, чтобы ты тоже за ней присматривал.

— Жаль, что мы торопимся. Я бы послушал ту историю – про помолвку – в бо́льших подробностях. – Унельм восхищённо покачал головой. – Ты избежала помолвки, спасла Эрика Строма и меня заодно. Если бы не ты, из-за меня бы казнили невинного… И ты сделала это даже несмотря на то, каким я был идиотом. – Ульм улыбнулся. – Ты просто нечто, я ведь говорил тебе об этом?

Омилия довольно улыбнулась:

— Говорил, но я не против повторений. У нас ещё будет время, и я расскажу подробнее – могу даже сценку разыграть, потому что идиотских физиономий, поверь, там хватало.

— Не сомневаюсь. Про Аделу… Я понял. Мил, я уверен, ты права. То есть не знаю, она ли… Но на борту наверняка есть кто-то, кто будет им докладывать. Ты хорошо знаешь остальных?

— В основном… Я расскажу тебе о них после. Здесь ещё храмовники. – Омилия нахмурилась. – У меня есть среди них друг, но даже он не слишком хорошо понимает, зачем они здесь. Отец говорил о какой-то религиозной миссии, но я пока не знаю, что это за миссия…