Книга Под драконьей луной, страница 103 – Робин Слоун

— Решение учредить наш офис, – объяснила Агассис, ведя передней лапой по боку сооружения.

Она явно не первая восхищенно его гладила – стебли тростника лоснились от частых прикосновений.

Из хранилища можно было попасть в другое помещение, но уже не высокое и узкое, а низкое и широкое. Пол по щиколотку (или по колено, если вы бобр) покрывала вода. Ариэль с Дургой вслед за Агассис вступили в озерцо, теплое, как ванна.

С потолка свисали корни, огромная масса волосяных корней. Ниже они были сплетены в косы, а косы – в жгуты, большими кольцами уложенные по всему мелкому озерцу.

— Как я уже вам уже говорила, тростники собирают информацию, – сказала Агассис. – Она путешествует медленно, но вся передается сюда… и мы все записываем. Вот наш реестр.

В подземном гроте работало множество бобров. Один что-то сыпал в воду; крошечные рыбки сплывались на обед.

— Где реестр? – спросила Дурга. – Я не вижу ни массива дисков, ни голографического запоминающего устройства. Только не говорите, что он у вас на бумаге.

— Реестр у тебя под ногами! – воскликнула Агассис.

Рыбки подплывали ближе; самые смелые уже тыкались им в щиколотки.

— Генетический материал от тростников передается рыбкам. Каждая рыбка… как бы это сказать?.. элемент данных. Рыбки живут, растут, размножаются и умирают, но информация остается, и ее можно запросить. Они чрезвычайно важны для нашей работы. «Светобег и тенедрожь» – это тростник, рыбки и бобры в тесном сотрудничестве. По отдельности никто из нас бы не справился.

Ариэль и Дурга стояли в дата-центре! Или в чем-то, напоминающем темные, мигающие огоньками катакомбы антских дата-центров – мест, где все мысли сходились вместе, сплетались, замораживались и размораживались. Антские дата-центры были жаркие, громкие, вызывающие клаустрофобию. Немного пугающие. И считались одним из величайших достижений человечества.

Бобры обходились без кремния и меди. Их дата-центр был подключен к живому миру.

Ариэль нагнулся. Рыбки были крошечные и мелькали, как искорки.

— Ты говоришь, они несут в себе всю информацию?

— Реестру много столетий. Дебаты часто начинаются с поиска здесь.

— Это… технология нового типа, – выдохнула Дурга.

Она опустила руку в воду; рыбки замерцали между пальцами. Взгляд ее затуманился – она вновь вспомнила грандиозность своего провала.

— Изначально тростники записывали только погоду, – продолжала Агассис, – но мы научили их быть более наблюдательными. Тростники могут отслеживать определенное лицо. Отмечают его движение – по теплу тела. Слышат сердцебиения, улавливают феромоны… могут распознавать голоса, хотя лишь грубо.

У Ариэля голова пошла кругом при мысли о такой сети наблюдения. Мальчик вспомнил тростниковые заросли на болоте у Людовода и сообразил: он тоже есть в этом реестре. Его поспешное бегство, его схватка с Владычицей Озера. В Кроме Вариа берега реки Вариации густо заросли тростником. Тростники встречались по всему пути в Инстаур.

По берегам бегущей через Соваж речки тоже рос тростник.

— А говорить они могут? – внезапно спросил Ариэль. – Я слышал, как они перешептываются…

Агассис глянула на него:

— Нет… это просто ветер.

Рыбки, наевшись, теперь носились по озерцу, выстраиваясь в серебристые завесы и линии, чья изогнутая форма напомнила Ариэлю изгибы плетеных конструкций наверху. Все между собой связано.