Книга Песнь Первого клинка, страница 348 – T. C. Эйдж

— Я буду держать себя в руках.

— И пей меньше. Выпить можно на пиру, празднуя победу или провожая товарища за стол Варина, но в остальное время старайся сдерживаться. На пьяную голову легко поддаться эмоциям и натворить глупостей. Я знаю, насколько тебе это несвойственно, но ты должен стать настоящим занудой. Во время войны часто случаются долгие дни ожидания, когда нечем себя занять. Используй это время на благо: читай, учись, наблюдай. Тренируйся чаще, чтобы оттачивать навыки, и каждый день проверяй оружие и броню – это может спасти тебе жизнь. – Амрон вздохнул. – Если бы Йовин был с тобой, это была бы его задача, и с ним ты мог бы поделиться мыслями, но теперь…

— Для этого у меня есть Риккард и Киллиан.

— Это верно. Но тебе придется быть самому себе оруженосцем.

— Я справлюсь, отец.

Амрон кивнул, размышляя, что бы еще добавить. Отряд уже начал удаляться, Элион терпеливо ждал. «Я их догоню», – думал он.

— Что ж, я полагаю, это все, – произнес наконец Амрон. Все в нем говорило о том, что он не хочет отпускать сына. – Я надеялся, что если случится война, мы отправимся на нее вместе – ты, я и Алерон. А теперь ты едешь туда один. – Он улыбнулся и притянул Элиона к себе здоровой рукой, чтобы крепко обнять в последний раз. – Но мы все равно будем с тобой, сынок, – прошептал он. – Храни нас в своем сердце, и все будет хорошо.

— Конечно, – хрипло ответил Элион. – Я всегда буду думать о вас. И буду писать, когда смогу. Ты будешь гордиться мной, отец. Я не подведу тебя.

Амрон взял сына за плечи и кивнул. Он и сам это знал.

— Иди, Элион. Не отставай.

Элион забрался на Снежногрива. Поправил кожаную куртку и синий плащ Варина, утепленный мехом для защиты от холодов. Он стал рыцарем меньше двух лет назад – оставил место оруженосца при Литиане сразу после восемнадцатилетия, – но не думал, что так скоро окажется на войне. Без отца, брата и Литиана – без тех, кому он доверял больше всего.

Элион глубоко вздохнул, поудобнее устроился в седле, взял поводья и пустил коня рысью. Оглянувшись, он бросил прощальный взгляд на родных – достойный и исполненный храбрости, как он надеялся, – и пришпорил коня. Снежногрив помчался по мощеной дороге.

Прямиком на войну.

Король Джанила Лукар стоял на балконе своего тронного зала и смотрел на город. Величайшее творение Илита раскинулось перед ним как на ладони: высокие башни и каменные платформы, мосты и тротуары, красивые внутренние дворики, с которых открывался вид на долины.

Илитор носил несколько имен. Одни называли его Белым городом, потому что он был построен из чистого белого камня, сияющего на солнце. Другие – Небесным, потому что он стоял на возвышенности и все в нем стремилось ввысь. «Илит приберег самое лучшее свое творение напоследок, – подумал Джанила, глядя на долину, спускавшуюся к самому сердцу его королевства. – Он всем построил по городу, прежде чем взялся за собственный, но последнее слово в итоге осталось за ним. – Джанила улыбнулся. – Как останется и мое».

Его королевский плащ зеленого цвета струился по широким плечам. Трон с высокой спинкой, похожий на огромный щит, стоял на широком постаменте, с которого открывался вид на весь зал. Все вокруг было белым, серым и серебристым, гладким и аккуратным. «Безупречным», – бормотали те, кто каждый день приходил к нему и падал в ноги, униженно прося о чем-то. Это слово здесь использовали слишком часто, повторяя его до тошноты. Оно было подобно лезвию, которым раз за разом царапают камень, пока оно не потускнеет и не затупится.