Книга Истинная роза северных варваров, страница 7 – Татьяна Бэк

Я не отстранилась. Не смогла, — его взгляд держал меня, как капкан.

Его пальцы сомкнулись на тонкой ткани у моего плеча. Один резкий рывок — и серебряные нити вышивки нехотя лопнули с тихим шелковистым звуком. Холодный воздух шатра коснулся обнажённой кожи, и я ахнула, но не от стыда, а от этого внезапного контраста: ледяной воздух и пылающий взгляд, который теперь был прикован к открывшемуся участку плеча и ключицы.

Хеймдар не стал медленно раздевать. Он действовал с той же целеустремлённой эффективностью, с какой, наверное, разделывал тушу. Ещё несколько точных, сильных движений — и платье, красивое и бесполезное, соскользнуло с меня на шкуры. Я сидела перед ним в одном тонком, промокшем исподнем, дрожа уже не от холода, а от этого всепоглощающего внимания, от его взгляда, который теперь медленно, неспешно изучал каждую линию, каждый изгиб чужого мне, но такого живого тела.

Стыд пришёл бы позже. Сейчас же было только это: невероятная, почти болезненная острота ощущений. Ощущение силы варвара, сокрушающей любые преграды. Ощущение собственной наготы не как уязвимости, а как странной, новой формы силы — силы, которая заставила этого исполина остановиться, затаить дыхание.

Варвар наклонился. Его лицо оказалось так близко, что я могла разглядеть тонкую сетку морщинок у глаз, светлые прожилки в его радужках, тень ресниц на скулах. Он пах снегом, дымом и мужчиной. Его горячее дыхание обожгло мои губы.

— Дрожишь, — констатировал Хеймдар, и его голос стал тихим, как шорох волка по снегу. — Но не от холода.

Он был прав. Дрожь, бившая меня изнутри, была вызвана чем-то совершенно иным. Бурей, которая бушевала там, где раньше была только привычная, размеренная жизнь.

Варвар выпрямился, взял сброшенный плащ и, не глядя, накинул его мне на плечи. Грубый мех, ещё хранивший форму его тела, укутал меня, приглушив дрожь, но не погасив внутренний пожар.

— Оденься, — сказал он, отворачиваясь и делая шаг к выходу из шатра. Но на пороге обернулся. Его взгляд, тяжёлый и тёмный, снова упал на меня. — И запомни. Теперь ты моя. И я решаю, когда тебе мёрзнуть, а когда — гореть.

Хеймдар вышел, откинув полог, и в шатёр ворвалась струя ледяного воздуха, но она уже не могла охладить тот жар, что разжёг внутри этот мужчина. Я сидела, закутанная в его плащ, и пальцы непроизвольно впивались в мех. Между нами проскочила не просто искра. Это была полноценная молния, оставившая после себя запах озона, опалённые нервы и абсолютную, оглушительную ясность: всё изменилось. Навсегда.

Тепло плаща и жар, разлитый под кожей прикосновениями Хеймдара, ещё пылали во мне, когда полог шатра снова взметнулся. Но вошёл не он.

Это был Хельги.

Он вошёл без стука, без спроса, как хозяин, которому всё дозволено. Свет от костра снаружи выхватил его профиль — тот же, что и у брата, но с иным выражением. Холодное любопытство в его светлых, как ледяная крошка, глазах сменилось насмешливым, почти барским интересом.

Он остановился у входа, оглядывая меня с головы до ног. Его взгляд скользнул по моим босым ступням, выглядывавшим из-под плаща, задержался на руках, вцепившихся в мех, на лице, на котором, я знала, ещё не остыли краска.

— Брат мой, оказывается, не только воин, но и благодетель, — произнёс Хельги. Голос у него был таким же звучным, но в нём играли обертона, которых не было у Хеймдара — лёгкая язвительность и насмешливость. Он медленно прошёлся по краю шатра, словно осматривая свою новую собственность. — Отобрал у тебя тряпки столичных шутов и укутал в добрый волчий мех. Трогательно. А где же он сам?