Книга Взрыв из прошлого. Дядя доктор, спасите мою маму, страница 39 – Татьяна Тэя, Юлия Гордина

— Прости, что гуляем так поздно, я стараюсь найти помощника, но пока слабо выходит.

Мы сидим с Алёной на скамейке рядом с детской площадкой. Уже стемнело, но вечер тёплый, и дети носятся, как угорелые с криками и воплями, играя в «тай-тай-налетай». Наташа тоже там, нашла себе друзей.

— Ну можешь потерпеть, пока я окончательно приду в себя и смогу помогать. Может, я и сейчас на что сгожусь? — предлагает Алёна с улыбкой.

По сердцу растекается теплота, и я глажу щёку Алёны нежно, и наклоняюсь, чтобы оставить лёгкий поцелуй на губах.

— Не хочу тебя этим озадачивать. Тебе надо отдыхать и восстанавливаться.

— Именно этим и занимаюсь. Но думать я тоже люблю и задачи решать.

— Вода есть? — это Наташа подлетает к нам, хватает бутылку, протянутую Алёной, осушает половину и снова уносится на площадку.

Я рассказал Алёне про Надю и её финт с ДНК. Решил, что между нами не может быть тайн. Она очень злилась на бывшую неподругу, но согласилась, что нам надо пройти через эту процедуру ещё раз и официально, чтобы ни у кого больше не возникло желания действовать тайно и незаконно.

Мы наблюдаем, как Наташа весело играет. Она съезжает с горки, смеётся и общается с другими детьми, и я вижу, как её лицо светится от радости.

— Смотри на неё, — говорит Алёна, её голос наполнен нежностью. — Она такая счастливая. Ей не хватает общения со сверстниками. Иногда я переживаю, что долго держала её в изоляции. В смысле в садик она почти не ходила из-за… постоянных переездов.

Алёна вздыхает и смотрит на Наташу с гордостью, но я замечаю в её глазах тревогу.

— Что такое?

— Да родители, — отмахивается. — Звонила им сегодня. Вернее, пыталась. Трубку не берут. Обиделись.

— Дай им время прийти в себя, — стараюсь поддержать. — Дурман, которым их окутал Паша, рано или поздно спадёт. Они ведь не могут вечно оставаться в этом состоянии.

Алёна вздыхает и бормочет, что ей слабо верится.

— Они поймут, что обманывались, — говорю с нажимом. — Если не тебе и не мне, то медицинскому заключению точно поверят. Врачи подтвердят, что ты здорова, и это должно их успокоить. Они же не могут игнорировать факты.

— Очень хочу в это верить. Паша — это паук, он оплёл паутиной всю мою жизнь. И пытался мне внушить, что я больна. Это знаешь, когда тебе говорят, что ты что-то делал, а ты этого не делал, а потом тебе сочувствуют, и предлагают провериться, вдруг у тебя дебют шизофрении в двадцать два по невыясненной причине. А потом одним утром ты просыпаешься и понимаешь, что реально не помнишь, что было вчера, потому что витамины, которые ты принял накануне делают голову тяжёлой, а движения медленными и заторможенными.

— Сволочь. Тварь, — сжимаю кулаки, прибил бы Сокольникова вот этими руками.

Алёна открывает рот, чтобы что-то добавить, но внезапно мы слышим пронзительный крик. Я вскакиваю на ноги, понимая, что кричит Наташа.

— Наташа! — во всю силу лёгких орёт Алёна. — О, господи, отпусти её!

Она пытается бежать, но… не может. Хватается за бок, хнычет…

Я вижу мужчину, который схватил Наташу и тащит её в сторону густых деревьев.

Кто-то пытается ему помешать, но оказывается на земле. Мужчина, а, вернее, Сокольников, потому что я уверен, что это он, бьёт его резко.

Ноги уже сами несут меня в сторону Наташи и её похитителя.