Книга Наши лучшие дни, страница 34 – Клэр Ломбардо

Сама Мэрилин не сообразила хотя бы спросить, какого цвета у него глаза. Материнская оплошность № 429. Счет она открывала ежегодно первого января. С нуля.

— Мы их упустили, – сказала Мэрилин.

Вайолет уже уехала, они с Дэвидом сидели на заднем крыльце, пили вино и любовались закатом. Лумис носился вокруг дуба – сверху его дразнила белка.

— Вовсе нет…

— Что нам только ни мерещилось, Дэвид. Вроде все кошмары перебрали, все ситуации – кроме этой конкретной.

Он обнял Мэрилин, хотя не чувствовал в себе утешительского потенциала. Память подсунула случай на свадьбе Вайолет, не случай даже – обмолвку Венди. Почти десять лет назад его старшая дочь выдала нечто ну ни с чем не сообразное. Дэвиду бы напрячься, порасспросить Венди – а он на тормозах спустил. Потому что Венди ведь у них непредсказуемая, а тогда еще и пьяна была, и горем убита; с утра словно силилась навести тень на счастье Вайолет-невесты. Двух старших дочерей буквально сковывали нерушимые узы, суть которых оставалась непонятной для Дэвида. ДНК, двойная спираль в железной броне. Должно быть, это потому, что Венди с Вайолет – ирландские близнецы^[24]. Связь держится на любви и зависти в равных долях – отсюда и спонтанность поступков относительно друг дружки. В конце концов Дэвид утешился мыслью, что имеет дело с одной из женских тайн, которую ему не разгадать просто в силу половой принадлежности.

— Хоть убей, не понимаю, – продолжала Мэрилин. – Как она могла… В смысле, почему она…

Дэвид тихо радовался: в кои-то веки жена делит с ним вакуум непонимания, в котором обычно он пребывает совсем один.

— По-моему, – начал он, – главное, мальчик в безопасности и здоров физически. Ну, с поправкой на обстоятельства. Что до Вайолет, она справится, так ведь? Она у нас гнется, да не ломается.

— В том-то и беда, – возразила Мэрилин. – Гибкость – это не всегда хорошо.

— Знаешь, я не считаю…

— Боже, у нас есть внук, которого мы никогда не видели.

Прибежал Лумис, будто чтобы напомнить: у них есть еще и лабрадор, которого они видят практически круглосуточно. Мэрилин принялась чесать его за ушами, а Дэвид под брюхом.

— Тебе не кажется, что нас подвела родительская интуиция, Дэвид? Нет, правда. Если бы мы делали то, что должны были делать, мы бы уж как-нибудь догадались, ну или хоть заподозрили.

— Мы как раз и делали то, что нам следовало, – мягко возразил он. – Жили. Работали. Четырех дочерей растили.

Мэрилин надолго замолчала. Потом сказала:

— А тебе никогда не казалось, что мы недостаточно внимания уделяли нашим девочкам? – (Дэвид чувствовал, как напряжено ее тело.) – Что были слишком зациклены друг на друге?

— Нет, – ответил Дэвид – отрицательно сразу на оба предположения.

— И что нам с этим делать?

— Не знаю. Наверно, дальше жить.

Мэрилин слабо улыбнулась:

— Это твое сугубо деревенское упрямство.

— Оно и девочкам передалось.

— Вот именно. – Мэрилин устроила голову у него на плече. – Это-то меня и пугает.

— Может, не надо? – промямлил Дэвид.

Оба – полуобнаженные под деревом гинкго, во дворе дома Мэрилин в Фэйр-Окс. Середина декабря. Листья почти все облетели (был заморозок), но несколько штук еще трепещут, отбрасывают на лужайку подвижные тени, и Дэвид, заметив боковым зрением их движение, всякий раз вздрагивает. Потому что ситуация, в его понимании, скандальная. Правда, Мэрилин ее таковой не считает – у нее взгляды шире.