Книга Наши лучшие дни, страница 237 – Клэр Ломбардо

Тогда Мэрилин не сдержала смеха – слишком неожиданной была фраза. Теперь – зарыдала в голос.

На спину ей опустилась ладонь. Мэрилин вздрогнула.

— Мама, – прошептала Венди, заключая Мэрилин в объятия, – мама, все будет хорошо.

Волны схваток громоздились одна на другую. Вайолет будто видела себя со стороны: чудовищная туша, ревущее, рычащее млекопитающее, у которого из человеческих черт осталась только способность сквернословить.

— Не забывай, что в книжке написано, – раздалось где-то рядом.

Венди. Встала так, что ее не видно, – тем сильнее бесит голос, не облеченный плотью.

— Нужно расслабиться. Иначе тебе же хуже.

— Пошла ты!

— Вы почти справились, Вайолет, – произнес красавчик-врач. Вот неправильно, что такой привлекательный мужчина изо дня в день наблюдает кровавую непристойность деторождения. – Последнее усилие. Еще. Еще. Чуточку помогите малышу, ладно?

Вайолет вырвало в подкладное судно, после чего она почти против воли снова стала тужиться.

— Головка показалась! – воскликнула Венди.

— Блин, не смотри на меня! Уйди!

И тут будто что-то лопнуло внутри. Или взорвалось.

— Вау! Вау, Вайолет! – повторяла Венди.

Послышался крик – первобытный какой-то, дикий, переходящий в сердитое блеяние отчаявшегося существа. Вайолет еле-еле удержалась, чтобы уши ладонями не закрыть, как в детстве.

— Ты супер! Надо же! Очуметь! Вайолет, он просто чудо! – не унималась Венди.

Он. Мальчик.

Венди как-то театрально шагнула к Вайолет, пристроилась с краешку на койке, взяла сестру за руку:

— Понимаю: ты измучилась, устала. Только скажи: твои планы не изменились? Это тебе одной решать.

— Не изменились, – прохрипела Вайолет, не открывая глаз.

— Ясно. Взглянешь на него?

Вайолет помотала головой.

— Уверена?

Вайолет кивнула.

Прохладный лоб Венди прижался к сцепленным их рукам. Сестра задышала часто, глубоко. Это продолжалось с минуту. Затем Венди поцеловала руку Вайолет и подняла взгляд.

— А мне можно… его подержать?

Вайолет открыла глаза. Она избегала только смотреть наискось, потому что в противоположном углу палаты стояла каталка, а на ней происходило обтирание, обмывание, всяческое обихаживание красного орущего комка.

— Можно.

Из-под век, снова сомкнувшихся, брызнули едкие слезы. Из дальнего угла слышался голос Венди – она шепталась с медсестрой. Негромко хлопнула дверь. Крики растаяли где-то в коридоре.

Возвратившись, Венди прилегла рядом с Вайолет, шепнула:

— Знаешь, он – само совершенство.

И долго еще держала в объятиях, баюкала плачущую сестренку.

* * *

Роды оказались омерзительным процессом – впрочем, как Венди и предполагала. В жизни она не слышала столь душераздирающих стонов; а как воняло антисептиками – хоть беги из палаты вон. Зато когда малыш (противный, ни дать ни взять космический пришелец) был вымыт и запеленат, когда Венди вгляделась в нездешние, смутные его черты, когда заметила, какие у него ладошки – точь-в-точь морские звездочки, отвращение сменилось изумлением и восторгом. Поскольку ей разрешила сама Вайолет… (Бедняжка, куда только делся внутренний свет, где гармония со Вселенной? Нет, сестра лежала сдутой оболочкой – изможденная, в полуобмороке. Даже не так – раздавленная. Вот именно. Более жалкого зрелища Венди видеть не приходилось.) Так вот, вооруженная позволением Вайолет, Венди прошла вслед за медсестрой в пустую палату, села в кресло-качалку, предназначенное для счастливых отцов, приняла на руки тепленького, почти невесомого младенца и промурлыкала: