Книга Наши лучшие дни, страница 212 – Клэр Ломбардо

— Зачем ты это гово… – замямлила Грейс и прикусила язык, потому что Бен спрыгнул с табурета, припечатал к барной стойке пару двадцаток и уже запихивал бумажник обратно в карман. То есть оплатой ее счета поставил точку в отношениях.

— Спасибо, что с крючка меня сняла!

Оказывается, и мужчинам свойственно драматизировать – кто бы подумал? Кто бы подумал, что Бен поведет себя с таким достоинством?

— Мне пора. На такси наличка есть?

— Что? – (Наличных Грейс с собой не носила. Папа всегда ее за это ругал.) – Ничего, в банкомате сниму. – Мысленно она влепила себе пощечину – кто мешал соврать?

Бен уже тащил обратно бумажник.

— Ну что ты… Не надо…

Выражение его лица заставило Грейс замолчать. Она молча взяла деньги. Ошеломленная, смотрела Бену вслед, когда рядом снова возник бармен.

— Все в порядке?

Этот бармен – он же тут бессменно работает, Грейс его миллион раз видела, просто не всматривались. Теперь всмотрелась. Ничего такой. Типичный ирландец; красавцем не назовешь, если брать классические каноны, – верзила из тех, в ком сразу виден любитель пеших походов. Есть в нем что-то медвежье.

— Как бы помягче выразиться…

— Парень твой, да?

— Нет. – Грейс сделала глоток. Какая же она все-таки дрянь. – Просто приятель.

Вот же неуловимые, досадовала на дочерей Мэрилин, собирая в Лумисову миску остатки рождественского ужина. Сам Лумис сглатывал слюну, преданно глядя снизу вверх. Грейс – та вообще сбросила вызов. Что до Вайолет, Мэрилин отправила ей эсэмэску – длиной со средний роман, с рассказом обо всех дневных занятиях в доме на Фэйр-Окс, с прицепленной фоткой Лумиса, грызущего сыромятную вкусняшку в виде рождественской карамельной тросточки, с экскурсом в те времена, когда дедушка Ричард подарил Венди и Вайолет по скейту и девочки устроили в цокольном этаже гонки – гремели колесами по бетонному полу под исполненный драматизма саундтрек к фильму «Ледяные замки»^[138], – так вот ответом было прохладно-глубокомысленное «ХО»^[139]. В целом день прошел спокойно, даже тихо: утром состоялся обмен подарками с Джоной (без лишних эмоций), затем Мэрилин пекла оладьи, затем они с Дэвидом, прихватив Лумиса, прогулялись по заснеженному парку Тэтчер-Вудз, а к ужину приехали Венди и Лиза. Короче, все было буднично, потому что без детского заразительного восторга и Рождество не Рождество. Дети Мэрилин давно не малыши. С этой невеселой мыслью она наклонилась, чтобы чмокнуть Лумиса в лоб.

— Мам, что это ты делаешь?

В дверях стояла Лиза, достигшая той стадии беременности, когда женщина принимает карикатурный вид. Мэрилин снова подумала о Грейс: их с Дэвидом последышек задержался в утробе на целых десять суток; полностью сформированное дитя выжидало, всячески оттягивая появление на свет. Собственно, тем же занята и взрослая Грейс – упирается, никак в жизнь не вступит, чем и умиляет Мэрилин.

— Ничего, – ответила она Лизе. – А тебе, солнышко, вредно быть на ногах.

— Что я, инвалид, что ли? Когда каждые восемь секунд кто-нибудь говорит: «Посиди, отдохни», это страшно бесит, мама. Уж, кажется, ты должна по себе помнить. Вообще не представляю, как ты такое четыре раза выдержала.

— От переживаний по поводу телесного дискомфорта меня отвлекали заботы об уже родившихся малышках. Извини, Лиза, – и впрямь не следует контролировать каждый твой шаг. Просто мне за тебя тревожно.