Книга Наши лучшие дни, страница 21 – Клэр Ломбардо

— А я подозреваю, что со студентом мужского пола обошлись бы снисходительнее.

— Право, не могу сказать.

— Я очень прилежна. И в целом, и на психологии. У меня сплошные «отлично».

Больше всего Мэрилин боялась, что расплачется прямо перед этим Дэвидом Соренсоном. Недаром же это пощипывание в носу. Про себя Мэрилин знала: она – одна из лучших, из самых способных. Но Мэрилин не оставляло противное ощущение: результат ее работы (а старалась она за двоих) просто смехотворен. Она все силы тратит, только чтобы на факультете со скрипом признавали: студентка Коннолли не глупее, чем остальные. Конечно, оценка «В» по неосновной дисциплине – далеко не конец света, но она, вне всяких сомнений, закроет для Мэрилин ряд программ, ведущих к получению докторской степени, станет крупным препятствием на пути, который до сих пор уверенно забирал вверх (а чего это ей стоило!).

Мэрилин сглотнула:

— В одном из комментариев, представьте, содержится фраза «Неоправданная непристойность».

— Я тут ни при чем.

— Все равно. Мне кажется, ко мне применяют иную систему стандартов. Нет, правда, доктор. Как хотите, а «В» с минусом для меня слишком мало. Я провела исследование, я не схалтурила, и вы не вправе занижать мне оценку только потому, что вам не по вкусу тексты, которые я процитировала.

— Я пока не доктор, – напомнил он.

Мэрилин отпрянула. Нет, просто неслыханно!

— И это все, что вы можете сказать?

— Вам, должно быть, очень некомфортно.

— Вот в этом вы правы. Господи, и вы намерены преподавать в университете? Думаете, получится отмахиваться от студентов подобными банальностями?

— Я не это имел в виду.

— Боже! Если дело принимает такой оборот… если вы усмотрели намеки на флирт… Нет, я вовсе не хотела…

— Кажется, вы меня с кем-то перепутали…

— Что?

— Мэрилин – так ведь ваше имя? Послушайте, Мэрилин, я сам студент. Будущий врач. А сюда пришел поговорить с профессором клинической психологии.

Мэрилин похолодела, но уже через миг ее охватила жгучая ярость.

— Что вы сказали?

— Простите. Мне правда очень неловко. Я виноват перед вами. Просто вы… вы были так расстроены, и я…

— Вы – что?

Он поежился:

— Я не рискнул перебить вас, Мэрилин.

Она рассмеялась театрально – выдохнула краткое, но громкое «ха».

— Разве я без умолку говорила? По-моему, достаточно шансов вам предоставила, чтобы себя как-то проявить. Нет, нормально вообще? Я тут распинаюсь, а вы…

— На самом деле шансов-то вы мне и не предоставили. Вы были в ударе, если уж на то пошло. – Дэвид Соренсон сунул руки в карманы и снова встретил взгляд Мэрилин. От темных его глаз так и повеяло теплом.

Мэрилин смутилась. Определенно, этот человек не имел дурного умысла.

— Если уж совсем начистоту, – продолжал Дэвид, – то я в некотором роде…

— Для индивидуума, чей такт не позволяет ему перебивать других, вы демонстрируете прискорбную неспособность заканчивать собственные фразы.

— Мне было приятно слушать вас. – Наверно, он прочел на лице Мэрилин негодование, потому и покраснел. – Я не о вашем голосе говорю, хотя он мне тоже нравится. Только не подумайте – я не какой-нибудь извращенец. Меня заворожило, как вы строите фразы. Очень музыкально выходит. Раньше я таких людей не встречал, чтобы изъяснялись – как стихи декламировали.

— Я думала, в нашем разговоре пик нелепости пройден, ан нет.