Книга Наши лучшие дни, страница 200 – Клэр Ломбардо

— А можно Джона придет посмотреть, как я буду звездой недели? – вдруг пискнул Уотт.

Джона сделал изумленное лицо:

— Настоящей звездой? В космос полетишь, да?

Уотт с Эли захихикали, но своей реакцией не отвлекли Джону от того факта, что Мэтт побледнел как простыня, а Вайолет, которая как раз нарисовалась в дверном проеме с наполненным бокалом, поджала губы совсем как при первой встрече с Джоной, еще у Дэнфортов.

— Нет. Я буду звездой недели. В садике. В январе, – пояснил Уотт, не замечая на лицах родителей ужаса, столь очевидного Джоне.

— Очуметь, – сказал Джона. – Поздравляю.

И ему представилось: вот он, великовозрастный аутсайдер с банковским счетом аж в три сотни баксов, вторгается на территорию пафосного детского садика; вот вооруженная охрана выкручивает ему локти…

— Родной…

Вайолет приблизилась сзади, чмокнула Уотта в темечко. Через стол на Джону смотрели две пары совершенно одинаковых темно-карих глазищ. Наверно, подумал Джона, у нее рецессивный ген, Bb. Значит, неизвестный его отец имеет синие глаза.

— Мы ведь это обсуждали, солнышко.

Наверно, Джона сник лицом, – его и впрямь покоробило, что и говорить. Он, блин, не Унабомбер^[128] и вообще ни о чем таком не просил. Короче, Вайолет смягчилась.

— Выступление будет в первой половине дня, когда Джона учится, – сказала Вайолет. – Мы с папой считаем, не годится отрывать Джону от занятий. Правда, папа?

Киборги, черт бы их побрал. Мэтт деревянно кивнул, Вайолет снова приложилась губами к Уоттовой макушке, и Джона понял: Вайолет прекрасная мать, Вайолет обожает Уотта с Эли, оба останутся для нее объектами вечной нежности – даже на толику которой ему, Джоне, рассчитывать не приходится.

— Пойдем-ка, солнышко, наденем пижамку и почитаем, как Гринч похитил Рождество, – с вымученным энтузиазмом произнесла Вайолет.

— А можно меня Джона уложит?

Вайолет окаменела.

Не без интереса Джона пронаблюдал, как она и Мэтт семафорят друг другу выражением физиономий: Вайолет поднимает брови – они чуть не под волосы ей лезут, а Мэтт наклоняет голову под явно заранее обговоренным углом и почесывает без видимой причины щеку – губы при этом шевелятся, но слов не слыхать. Типа, такая пантомима.

— Джона, а ты читал «Гринча»? – спросил Уотт, забравшись на стул рядом с Джоной.

— А как же. «Все Ктоты, что жили спокойно в Ктовилле…»^[129] Ну и далее по тексту.

— Мама, Джона тоже знает! – изумился Уотт.

— Да, родной, это очень впечатляюще, но не лучше ли…

— Я почитаю для Эли, – выдавил Мэтт, обернулся к Джоне и бросил: – А ты Уотту читай.

Вайолет выскочила из комнаты, а Джона вслед за Уоттом, Мэттом и Эли опасливо поднялся на второй этаж и двинулся коридором.

— Только сначала зубки почисти и пижамку надень, – наказал Мэтт.

Уотт рванулся в ванную, Эли потопал за ним.

— Ты как вообще – не против? – спросил у Джоны Мэтт. Будто Джона собрался на самолете улететь.

— Да нет. Не проблема вообще.

— Если что – я в спальне напротив, – продолжал Мэтт.

Сколько же в них желчи, в этих людях. Ведут себя, будто Джона не просто ходячая головная боль, но еще и пресловутый Опасный Незнакомец, точнее, жалкая карикатура на такового.

— Понял, – ответил Джона, но лишь потому, что перед ним возник Уотт (переодевание в пижаму заняло секунды три, не больше), взял за руку и потащил к себе в комнату, где продемонстрировал внушительную коллекцию машинок бренда «Мэтчбокс» (бывает же у людей столько всякой всячины). Не без труда Джоне удалось загнать Уотта в постель.