Книга Неожиданный удар, страница 74 – Ханна Коуэн

— Здесь мне безопаснее, чем в баре, где празднуют победу «Вудменов». По крайней мере, здесь меня достаточно ненавидят, чтобы не подходить с просьбами дать автограф.

Я фыркаю от смеха.

— Верно подмечено.

Мы садимся лицом друг к другу. На столе уже стоит вода, а в центре разместилась гигантская тарелка начос.

— Я вижу, как ты на них смотришь, и да, это для нас двоих, – говорит он и ухмыляется. – И, конечно, для Адама.

Моя кожа горит.

— Не начинай.

— Не начинать что? Выпытывать у тебя информацию о твоем боссе? Да я бы никогда.

Я хватаю горсть чипсов с фаршем и пихаю их в рот. Медленно пережевывая, я наблюдаю за Лео, который подается вперед с таким видом, будто собирается завести разговор, от которого, я знаю, будет неловко.

— Я немного обижен, что ты не упомянула про Адама ни в одном из разговоров или переписке с тех пор, как начала работать в «ЛКУ». А потом внезапно я получаю сообщение с вопросом, можно ли он придет на ужин. Ты сбила меня с толку, Летти, а теперь хочешь, чтобы я не доставал тебя? Не-а, не думаю.

Я проглатываю начос и запиваю водой, потом медленно ставлю стакан обратно и встречаю взгляд Лео. Несмотря на его слова, он не выглядит расстроенным. Только любопытным.

— Может, начнем с новостей, а не с Адама?

— Хорошо, – пожимает плечами он. – Ну, я играю в хоккей, тренируюсь и сплю. А ты чем занимаешься, кроме того, что пытаешься не трахнуть своего дико горячего босса и тренируешь шестнадцатилетнее дарование?

— Ладно, я поняла, – ворчу я.

Меня никогда не раздражали наши с Лео частые разговоры, но сейчас я на пределе.

Лео хмурится.

— Вообще-то, расскажи мне про свою маму. Если подумать, ты как-то неразговорчива на эту тему.

В груди все леденеет.

— Ей становится хуже.

— Блин, солнце. Насколько хуже?

— На самом деле, я подыскиваю сиделок на время, пока работаю или уезжаю по делам. Она все больше забывает. Два дня назад соседка обнаружила ее на тротуаре в одной ночнушке. Она кричала на подростка из дома напротив, обвиняя в том, что он изменяет ее дочери.

Я чуть не умерла со стыда, когда вернулась с работы и стала извиняться перед всеми соседями за скандал, а особенно перед подростком, ставшим мишенью ее ярости. Он и правда очень похож на моего школьного парня, Брэдли, так что я понимаю, почему мама сложила два и два и получила пять.

Хуже всего, что она этого не помнит. Я ничего не могу сказать или сделать, чтобы помочь ей. Она не может просто выздороветь. Это никогда не пройдет.

— Это изматывает. И я чувствую себя виноватой, за… злость и раздражение, поселившиеся в глубине души. Это же не я болею. На что мне жаловаться?

От эмоций хочется заплакать. Лео накрывает мою руку своей. Я запрокидываю голову, пытаясь прогнать пелену с глаз.

— Тебе можно испытывать все, что ты чувствуешь. Да, болеешь не ты, но ты тоже страдаешь. Ты видишь, как твоя мама теряет себя, и при этом знаешь, что ничего не можешь сделать, чтобы остановить это. Никогда не думай, что не имеешь права страдать. Ты человек, Скарлетт, а люди испытывают чувства. Это наш величайший дар и худшее наказание, – тихо говорит он.

— Черт, – шепчу я. Одна слеза успевает сбежать, но я быстро смахиваю ее. – Тебе надо было идти в психоаналитики.

Он сжимает мою ладонь.

— Нет. Просто ты одна из немногих, о ком я забочусь достаточно, чтобы так разговаривать. Моя чувствительная сторона очень избирательна и показывается не каждому.